Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

В арендованном школьном зале расстелили маты. Кадровик сноровисто переоделся в спортивную форму и стал разминаться. Майор Труш остался наблюдателем. Пришел даже прапорщик Абзалов, который часто пропускал занятия, чем удивил лейтенантов, и они стали подшучивать, раздергивать его в разные стороны. Обычно укладывались в один час, а в этот раз всем пришлось работать в полную силу. Кадровик низкорослый и возрастной, оказался умелым цепким спарринг-партнером. Под одобрительные возгласы Труша провел отличный бросок, чем слегка завел Ахметшахова, и он тут же отыгрался. Подсек под правую опорную ногу, провел болевой прием с захватом руки, после чего кадровику пришлось хлопать ладонью по матам, уткнувшись лицом в дерматин.

— Молодец! Молодой, сильный — завалил старика, — вроде бы шутил и улыбался кадровик, а нотка недовольства звучала.

— Да я это случайно, — насмешничал Ахметшахов. — Больше не буду.

На следующий день напряжение спало, Труш больше не цеплялся к мелочам. Провел беседу с оперативными сотрудниками, делая упор на то, что у них должны складываться доброжелательные отношения с агентурой и доверенными лицами, чтобы они смелее шли на контакты и вербовочные мероприятия, особенно связанные с нелегальным сбытом драгоценных металлов, в первую очередь золота в старательских артелях.

Его заинтересовало дело оперативного наблюдения по распространению нелегальной литературы. Попросил свозить в Таммот, откуда начиналась эта цепочка. У Ахметшахова возникло предчувствие, что кто-то слил информацию, что майор неспроста уцепился за это дело.

Минувшей осенью агент лейтенанта Сапрыкина по кличке Хворост принес машинописную статью перебежчика Синявского. Сказал, что дали почитать на один день. Вывел на студента педагогического института, который распечатывал запрещенные тексты. У студента изъяли пишущую машинку «Уникс», книги Аксенова, Владимова и текст повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича», вырезанный из журнала «Новый мир». На одной из страниц стоял штамп Таммотской районной библиотеки, где жили родители студента. В их квартире при обыске обнаружили подшивки литературных журналов времен хрущевской оттепели. Откуда взялся журнал «Новый мир» со штампом библиотеки, никто сказать не мог.

Ахметшахов пришел, чтобы лично побеседовать с заведующей.

— Наталья Синицына, — представилась она с мягкой застенчивой улыбкой. — Я здесь заведующая и библиотекарь, и уборщица, потому как на полставки никто работать не хочет. Оплата маленькая…

А он смотрел и молчал, словно забыл, зачем же пришел. Синицына честно призналась, что не уничтожила журналы — рука не поднялась. Но убрала в подсобку. Как и несколько книг, списанных в спецхран согласно приказу Министерства культуры. Потом вытаскивали их оттуда из-за протекающей крыши…

Прошли к этой самой подсобке, где лежали разбитые стулья, столы, стопы книг, журналов.

— Ох и намучилась с «залитованными» книгами. Уехал писатель из страны, ну и что? Книга чем виновата? Главлит сам одобрил издание… — Наталья Синицина искала сочувствия, понимания, а он тупо молчал. — Вы читали «Три минуты молчания» Владимова? Там ничего нет крамольного, но такая потрясающая книга!

Ахметшахов слушал, поддакивал, а сам думал, куда бы ее пригласить? В кафе, где к вечеру работяги нажираются до гундосости? Нет, это не стильно?

— Наталья, вы любите рыбачить?..

Торопливо, пока она не успела ему отказать, живо описал необычное проточное озеро Торгунтан с красивой форелью и чистейшей прозрачной водой… «А рядом в распадке смородина бурая, черная. И запахи по осени обалденные!»

Она согласилась поехать на озеро в ближайший выходной…

Теперь он каждую неделю ездил в Таммот и понимал, что жить дальше без Натальи не сможет. Да и она, не вдаваясь в ситуацию с его уфимской семьей, верила и ждала его каждый выходной, повисала на шее, как маленькая девочка и говорила столько ласковых слов, сколько не сказала родная мамочка.

Ахметшахову следовало завести на Синицыну дело оперативной профилактики — ДОП. Не завел, что его беспокоило, а оправдываться, врать не хотелось, если это обнаружится, если майор Труш начнет ворошить, копать под него.

До Таммота всего сорок километров грунтовой дороги, но на подъезде к поселку просело полотно из-за оттайки. Вдоль обочины стояли машины, все ждали, когда бульдозер разровняет отсыпанный в провал грунт.

— Вы, Тимур Фаридович, похоже, думаете, что я к вам излишне придирчив? — неожиданно разоткровенничался Труш, когда вышли из уазика, чтобы размяться. — Мне намекал подполковник Пилипенко, что вы у нас нежелательный кадр. «Залетный», как он выразился. Но я так не считаю. Работа поставлена в отделении хорошо. Отчет будет положительный. Я скоро выйду в отставку, мой вам совет, пробуйте перебраться в другое управление. Здесь ходу не дадут, даже при отличных оценках вашей работы.

Ахметшахова удивила откровенность совершенно незнакомого сотрудника из управления, поэтому выдохнул кратко: «Спасибо», — не понимая, что можно сказать еще и не есть ли это очередная проверка, чтобы и у него вызвать прилив откровенности.

— Эх, даже не верится, что смогу через полгода уехать на родину в Орловскую губернию и не будет этих сопок, морозов, разбитых дорог… «И сумасбродного полковника», — подумал Труш, но не сказал. — Я в пятнадцати кэмэ от Орла дом купил рубленый с большим подворьем. Заведу рысаков настоящих, парочку, больше не надо. Кто-то собачек заводит. А я лошадей люблю, иные из них умней человека.

Тимур понял, нет, этот разговор не подстава. Он тоже любил гривастых башкирцев и до последнего, когда приезжал к отцу в село Учалы под Стерлитамаком, просил, чтобы дали прокатиться или запрячь, или сводить на водопой в поводу низкорослого коня, усталого от тяжкой колхозной работы, которого он помоет в реке и пожалеет, сунув ему кусок рафинада. Конь обязательно фыркнет и улыбнется в ответ, чмокая бледно-розовыми мокрыми губами.

Цукан с походным рюкзаком и сумкой прямо от остановки автобуса пришел на технический склад. Не виделись с Маркеловым много лет, поэтому возникло удивленное: да ты, брат, постарел, полысел, словно оба разглядели в зеркале только теперь свое отражение, а в памяти жило совсем другое лицо без седины и глубоких носогубных морщин. «Да и ты, Колька, прижух и усох, словно копченый таймень». Посмеялись, потискали друг друга, протирая увлажнившиеся глаза.

Маркелов работал двенадцатый год заведующим техническим складом, где до этого постоянно прогорали ушлые специалисты. «Начальник, выручай!» — это он слышал десятки раз днем, случалось и ночью в сезон, когда работали круглые сутки старательские промприборы. Всем надо срочно и быстрей, без оформления накладных… Маркелова, осилившего семь классов сельской школы, считали вахлаком, пытались втянуть в переоформление новых и бэушных насосов, лебедок, совали деньги, иногда угрожали, а он посылал их громко отборнейшим матом. Постепенно его перестали доставать с такими проказами. Ревизия во второй год