Укради его удачу - Алёна Филипенко

— Значит, тот поцелуй у загородного клуба — это не первое наше знакомство, — усмехается Тимур. — А первое произошло гораздо раньше.

— Да уж. Бывает в жизни и такое.

Я говорю спокойно, но у самой потеют ладони. Это действительно так странно и волнительно: у нас с Тимуром есть общая история из прошлого! Кто бы мог подумать!

Из-за этой новой информации мое отношение к Тимуру в очередной раз изменилось, лед злости и отчуждения вновь стал таять под теплыми лучами ностальгии.

Мы смотрим друг на друга, и я вдруг отчетливо чувствую, что между нами на каком-то невидимом уровне возникло взаимопонимание. И думаю, Тимур тоже это ощутил.

— В тот момент тебя было трудно назвать везунчиком, — говорю я. — Значит, ты не всегда таким был?

— Видимо, да. Если удача переходит с поцелуями, и то не ото всех, то, скорее всего, это произошло со мной только к концу колледжа. А с тобой как?

— Ну, раз ты помнишь тот случай в гаражах, можешь сам ответить на свой вопрос, — мрачно усмехаюсь я. — Невезучей я была всегда. С поцелуями все было провально: никакая удача ни от кого мне не передавалась. Только от тебя в первый раз. И то потому, что мне осточертело так жить и я решила: пора что-то менять. Спасибо Березину за пинок под зад.

— Интересно, как это происходит? — спрашивает Тимур. — Каждый раз, когда мы кого-то целуем, мы меняемся удачей и неудачей?

— Не думаю. Я все время была неудачницей, хотя много с кем целовалась.

Тимур кивает.

— Я тоже много с кем — и всегда был везунчиком.

Он смотрит на меня.

— Значит, это происходит не со всеми. Только с некоторыми, как мы с тобой. — Тимур выдерживает паузу, а потом спрашивает: — Ну и каково тебе — быть везучей?

— Классно! — улыбаюсь я. — Все само плывет в руки, не нужно ни о чем тревожиться. Но я стала так панически бояться потерять эту удачу, что в каком-то смысле завидую себе прежней — тому ощущению, когда нечего терять.

— Согласен, — грустно улыбается Тимур. — Ко мне тоже пришел этот пофигизм, когда я потерял все.

Я смотрю на него прищурившись.

— Ты так боролся с Мироном за Майю, это нельзя назвать пофигизмом.

Тимур думает.

— В тот день, на барбекю, я правда решил сдаться. И отдать наконец тебе эту удачу. Наверное, ты думаешь, что это очередная моя хитрость и гадость, но нет. Если бы ты сама не предложила одолжить мне удачу на время, она бы осталась у тебя. Навсегда.

Сейчас я в растерянности. Ведь считала, что это был очередной обман. Смотрю на Тимура, пытаясь понять, врет он или нет.

— Мне незачем врать тебе сейчас, — отвечает он на мои невысказанные мысли и показывает на дверь. — Мы не в том положении.

Поверить или нет? Поверить или нет? Но я уже знаю: поверила. И мои чувства к Тимуру оттаивают еще немного.

— И я не знаю, как так получается, — говорит Тимур с восхищением, — но ты даешь мне силы на борьбу. Когда я понял, что ты собираешься воевать за Майю, то ощутил такой подъем. Понял, что снова хочу бороться.

Мне становится неловко. Мы враги, находящиеся по разные стороны баррикад. В перерыве между битвами мило болтаем, но как только сражение возобновится, снова попытаемся «убить» друг друга.

— Странно вести такой диалог двум соперникам, не находишь? — говорю я. — Когда жизнь каждого из нас зависит от победы или поражения другого.

— Ну почему же? — не соглашается Тимур. — Ведь нам нужно что-то делать взаперти! Не цапаться же в этом туалете. Тем более сейчас мы не соперники, а товарищи по несчастью. И наша жизнь зависит от того, как быстро дзюдоисту Валере надоест читать Чехова.

Валера словно слышит мысли Тимура.

— Эй, Шлеп! Шлеп! — зовет он кого-то. — Шлепа! — Пауза. — ШЛЕ-Е-ЕПА! — Снова пауза. — Ну все, потеряли Шлепу, в книгу с концами ушел. Шлепа, ты оглох?

— А? — раздается растерянный голос.

— Ты во что там такое интересное ушел?

— Да я это, «Преступление на Казани» читаю.

— «Преступление на Казани?» — не понимает Валера. — Может, «Преступление и наказание?»

— Чего? Ох, блин, точно, — расстроенно отвечает Шлепа. — А я думал, наткнулся на книгу, по которой сериал сняли!

— Во ты лошпед! — ржет Валера.

— Ну все равно интересно! Я добью ее! Это будет моя первая прочитанная книга! — гордится Шлепа. — Чего хотел-то?

— Да дед отвлекся, видишь? Больше не палит. Может, пойдем по-тихому туалет взломаем?

Внутри все леденеет. Мы с Тимуром пересекаемся взглядами. Он напряжен.

Нас снова спасает Арсений Иванович.

— Молодые люди, потише! — строго говорит он, и голоса качков смолкают. Они молча шелестят страницами.

— Как ты собирался справлять Новый год? — спрашиваю я, чтобы убить время.

— Дома. С Игорем и Димоном. Также соседки придут и еще пара ребят. А ты как?

— У себя дома, с семьей.

— Мои, наверное, уже все собрались, разгоняются пивом. И доставка из рестика наверняка пришла… — с тоской протягивает Тимур и трогает свой живот. — Черт, я голодный. А твои что сейчас могут делать?

Я задумываюсь. Мама — главная по новогоднему столу. Сейчас она фарширует утку — каждый Новый год делает утку с апельсинами. И всегда ругается, что, как ни перевяжи ее, в духовке все равно веревка слезет и ноги опять будут в раскоряку.

Оля и папа у мамы в подчинении, помогают.

Костик рисует: он всегда так ждет праздник, его нетерпение растет с каждым днем, и в последний, чтобы не сойти с ума и чем-то себя занять, делает календарь ожидания, в котором каждый час рисует новую картинку.

Дедушка смотрит балет «Щелкунчик» по интернету.

Слава, скорее всего, бегает по магазинам: наверняка упустил что-нибудь важное. Как-то он забыл купить подарок для Оли и вспомнил об этом только в новогодний вечер часов в восемь. Все уже расселись за столом и открыли шампанское, и тут брат сделал такие испуганные глаза, а затем, ничего не говоря, выскочил из-за стола, оделся за полминуты и выбежал из квартиры. В следующие два часа его отсутствия за столом все чуть ли не делали ставки, куда это он сорвался. По телефону Слава не отвечал. Когда же вернулся, все на него накинулись с расспросами. И тогда он ответил, мол, бегал за шампанским: вспомнил, что купил меньше, чем нужно. И в качестве доказательства показал бутылку. Мне брат потом признался, почему на самом деле отлучался, и я долго хохотала. А Оля ничего так и не узнала и была очень рада новым сережкам, которые он