Божественные злокозненности - Вера Исааковна Чайковская

— Взгляните! В Вене они никого не удивляют. А тут от меня Дуняша шарахается.

Он зажмурился, точно она сбросила юбку, потом быстро взглянул и отвел глаза.

— Дайте-ка мне.

— Вам-то зачем?

— Прошу вас, дайте!

Она протянула ему очки. Он надел и увидел весь мир в мельчайших подробностях. Телескоп был кое-где запылен. По столику ползла муха. Очки Зизи ему подошли, но Петенька не решался взглянуть в них на нее. Ему не нужны были складочки, морщинки. Он боялся увидеть ее другой, не такой, какой уже знал и какой она ему понравилась. Ему, в сущности, не мешало, что он близорук.

— Вы читаете в очках газеты?

— Газеты? Опять какие-то сплетни, да? Я пытаюсь переводить. Тут у меня томик Гёте.

Она откуда-то извлекла большой зеленоватый фолиант, который Петенька сразу узнал. Он сам переводил Гёте по этому изданию, еще прижизненному, с золоченым обрезом. Это было так, словно он внезапно узнал о своем с ней родстве.

Горные пики дремлют в ночи.

Дол среброликий речкой журчит. —

Зизи нарочито бесстрастно прочла стихи и захлопнула толстенный том.

— Не хватает таланта, понимаете?! Тут гений нужен, ну, как Пушкин!

— Струговщиков Сашура не гений, а переводит. Мы с ним приятельствовали, когда я еще служил. Я тоже, знаете, переводил это стихотворение. Но у вас вышло лучше. Звонче. Горные пики… И вот это — «среброликий». Мне нравится.

Петенька проваливался в какую-то бездну и жаждал провалиться, чтобы уж никакой Ртищев его не вытащил.

— Могу я к вам прийти… Через несколько дней?

— Хоть завтра. Тут так скучно.

— Завтра можно? — Петенька с трудом сдерживал радость. — Но что скажут ваши родители? Мне следует им представиться.

— Не следует! Не нужно никаких родителей! Вы не курите?

Зизи деловито вытащила из ящика стола ажурную сумочку, извлекла из нее две длинные, точно бамбуковые, палочки, поднесла к горящей на столике свече и одну из них протянула Петеньке.

— Понюхайте, как хорошо пахнет. Очень, очень приятно. Говорят, этим ароматом освежают покои в шахских гаремах. Страшно люблю всякие экзотические запахи. Нравится?

Петенька не мог не признаться, что нравится. Чуть сладковато, но для гарема, должно быть, в самый раз.

— Мне привозит один арап из Туниса. Приятель отца. А я его за это…

— А вы его за это… — Сердце у Петеньки упало.

— Угощаю московским мороженым. Знаете, тем, что с морковной начинкой. Ему почему-то нравится с морковной.

Петенька рассмеялся гораздо громче, чем смеялся обычно.

— Вернемтесь?

Она стала проворно спускаться с лесенки, высоко поднимая холщовую юбку. Он за ней. Спустившись, оба потоптались в нерешительности на лужайке перед домом.

— Простите, что я так вторгся… А вы без горничной… Самые серьезные… Серьезные намерения…

Прежде Петенька так запинался, лишь находясь в сильном подпитии. Вероятно, восточное курение на него подействовало.

Зизи потянулась с ним распрощаться на венский манер, но он ее опередил, с горячностью схватил обе руки и стал целовать поочередно то левую, то правую. Кажется, слишком долго.

Коляска с верным Антоном поджидала его у дома купца Колыванова.

— Завтра ждите!

В полуобморочном состоянии, в расслаблении всех чувств, с идиотской улыбкой на румяном лице Петенька был доставлен в ампирный особняк князей Долгоруких, что в Козицком. Но выскочил он из коляски весьма резво, громко позвал слугу, заставив зажечь в гостиной все светильники, срочно вызвал туда родителей и объявил им мрачным тоном, что собирается жениться. Завтра. Или послезавтра. Словом, в ближайшие дни.

Мать пришла в ужас. Отец, отставной генерал, повеселел и покрутил усы.

— И на ком это, мой свет, ты решил жениться? Вероятно, есть особые причины для подобной поспешности?

Княгиня Екатерина любила во всем основательность. Вот и Петеньку она уже много раз сводила на балах с дочерьми своих приятельниц. Да все без толку.

Отец любовался сыном. Лицом в мать, а горячкой души, пылкостью состава в Долгоруких.

Наконец прозвучало имя — Зизи Крюгер. Тут даже храбрый генерал призадумался. Мать из хорошего рода, но дочка чернява, слишком чернява. Смутное что-то в крови, в роду. Петр, не следует ли подумать?

— Одуматься, — поправила мать.

— А впрочем, — размышлял отставной генерал, — где нам держаться за чистоту крови? Вот и про князя Владимира Святого пустили недавно байку, — уж не с легкой ли руки Николай Михалыча, — что не без иудейской он кровушки. И тут не обошлось без чернявой чернавки. А Державин, говорят, женился на турчанке, да и сам был азият. А младший Пушкин, которым так гордится Сергей Львович, потомок каких-то темных и по физиономии, и по крови Ганнибалов…

— Что ж, — заключил старший Долгорукий, — ты у нас, Петр, — малый разумный. Да и в возрасте вполне брачном. В твои годы я уже был полковником. Сражался с французом (этого старший Долгорукий, как ни крепился, не мог не сказать). Мы с матерью не будем преградой твоему счастию.

Сцена завершилась объятиями и поцелуями. Достигший «вполне брачного возраста» Петр носился по дому, как ребенок, целовал Антона, танцевал с матерью, — словом, дал себе полную волю.

Препятствия возникли совсем не там, где их ждали.

Назавтра Петенька ехал к Зизи уже как к своей невесте, не сомневаясь, что она с пылкостью откликнется на его предложение. Дурнушка, почти урод, бесприданница (впрочем, Петенька доподлинно ничего не знал о приданом, да и не особенно рвался знать), и что-то судачат об ее отце — не то он немец, не то еще похлеще (Петенька плохо во всем этом разбирался и считал ниже своего достоинства докапываться до таких приватностей). На его вкус, Зизи была очаровательнейшая, умнейшая и талантливейшая девушка в мире! И влекло его к ней с неодолимой силой. Тут так все сошлось, что выход для Петеньки был один — брак.

Он ехал в коляске и напевал:

Горные пики дремлют в ночи,

Дол среброликий речкой журчит.

На лужайке возле Яузы Петенька завидел свою Зизи — она прогуливалась с белой собачонкой. Он радостно ее окликнул, высунувшись из окошка. Она приостановилась, и тогда он велел Антону вынести и поставить рядом вон с той тоненькой девушкой четыре громадных корзины цветов — две корзины роз и две пионов — благоуханнейших цветов. Зизи хохотала, окруженная корзинами. Беленькая собачка в испуге отбежала к дому и наблюдала за хозяйкой выпуклыми, очень похожими на глаза Зизи глазенками. А Петенька в нетерпении и ознобе чувства целовал