Божественные злокозненности - Вера Исааковна Чайковская

Он помолчал, выдерживая паузу.

— Я бы посоветовал вашему другу, перед тем как пойти к невесте, выпить стакан настойки китайского щавеля. И все будет в порядке. Настойку можно приобрести у моего фармацевта. Великолепная вещь, между нами говоря.

Петру показалось оскорбительным, что лекарь отнесся к тому, что стало мукой его жизни, столь легкомысленно и даже фривольно.

— Убежит!

— Тогда пусть запрет двери и не выпускает из спальной.

— В окно выпрыгнет! — В голосе Петра звучала странная убежденность.

— Ну, не знаю… Мистифицируете вы меня, что ли, сударь?

— А что бы сделали вы… на месте моего друга? — Петр попытался поймать взгляд лекаря, но не сумел.

— Я, милостивый государь, поступил бы очень просто: не женился бы на этой даме.

Петр порывисто встал, отсчитал ассигнации, положил их на инкрустированный изумрудами столик и откланялся.

Он ехал в карете назад в Москву, раздвинув шторку, глядел на ночное небо, на звезды, представлял лицо Зизи, каким впервые увидел его на балу, и повторял застрявшие в голове строки, совпадающие с толчками кареты:

Горные пики тра-та-та-та,

Дол среброликий тра-та-та-та…

Он вспомнил, как Зизи сказала, что счастлива. И он тоже, он тоже, возвращаясь в Москву, был бесконечно счастлив. Он любил…

Молва утверждает, что решительный разговор князя Петра Долгорукова с баронессой Зизи Крюгер произошел на гулянье в Дорогомилове. Петр прогуливался под руку с матерью, Зизи — с отцом. Оба держали в руках модные зонтики, так как накрапывал мелкий дождик.

Молодые люди оставили своих стариков под этими зонтиками беседовать о погоде, а сами скрылись в липовой аллее. Дождь охлаждал их не в меру разгоряченные головы. Петр долго не знал, с чего начать. Зизи ему не помогала.

— Надеюсь, вы еще не сосватаны?

— Еще нет, Питер. Но отец настаивает.

— Если вашего отца интересуют деньги, то у меня их гораздо больше. И приданого не надо.

— Питер, я вам уже объясняла. Разница в том…

— Не продолжайте, Зизи. Я помню каждое ваше слово. Я вас еще… воспламеняю?

— О, да!

— Зизи, я согласен. Если нам с вами суждено лишь одно мгновенье счастья, пусть оно будет.

Зизи горячо сжала Петру руку и шепнула, наклонившись к самому его уху, — так, что от ее дыхания взметнулись его легкие светлые волосы!

— Как мне страшно, Питер! И как я рада! Сегодня после десяти в обсерватории. Отец в последнее время стал за мною очень следить. Боится, наверное, потерять деньги. О, Питер! Я буду как настоящая свободная женщина, а не как местная клуша, годная только под венец.

— Зизи!

Петр вскричал таким отчаянным голосом, что она в испуге разжала руку и отскочила в сторону.

— Что случилось, Питер?

— Вы меня с ума сведете! Я же просил вас, умолял! Вы не желаете меня понять. Я хочу на вас жениться. Хотите, будет два обряда — православный и католический? Вы ведь католичка?

— Я католичка, но моя кровь ничему этому не подчиняется. Она древне́е. Я из рода неистовых Азров. Я иудейка, мавританка, испанка, русская. Во мне столько всяких кровей, Питер, даже страшно! И она жгучая, горячая, она делает со мной, что хочет!

— Вот и убегайте, если вашей крови этого захочется, сумасбродка вы этакая! Но у нас все же будет миг счастья.

— Миг счастья? Вы мне обещаете, Питер?

— Обещаю, Зизи.

— Я согласна, Питер. Я выйду за вас замуж, но тайно, хорошо? Ужасно не хочется, чтобы все об этом судачили, в особенности, если…

Петр поморщился, да делать было нечего. Он решился на все.

— Поцелуемся, Питер? Тут так прекрасно пахнут липы!

Петр дрогнул, но опомнился и твердым голосом сказал, что не сейчас, не здесь. Ему хочется религиозного освящения, потому что то, что с ним случилось, представляется ему чудом. Божьим даром. Он и не надеялся никогда…

Зизи все же кинулась к нему. Он обнял ее и долго не отпускал. Кто-то шел по аллее. Они разомкнули руки. Обоих пошатывало.

— Когда? — От волнения у Зизи почти пропал голос.

— Давайте послезавтра. Постараюсь найти священника и ксендза. Зизи, вы меня?..

— О, да, Питер, да! А вы?

Петр только рукой махнул.

— Ах, Питер, как мне горько, что я из этого злосчастного рода!

— Не горюйте, Зизи. Может, оттого-то вы мне и понравились.

Они присоединились к родителям, мирно беседующим у фонтана. Родители представляли пару довольно живописную — горбоносый, стройный, яркоглазый барон и вся в белом, нежная и румяная княгиня. Они все еще обсуждали неустойчивую летнюю погоду в обеих столицах. И впрямь — дождик кончился, выглянуло солнце и стало сильно припекать.

Петр метнул в сторону Зизи взгляд, которого не знали за ним ни друзья, ни родители, ни временные подруги, усадил порозовевшую и помолодевшую мать в карету, уселся сам, и они покатили в Козицкий. Мать оживленно обсуждала встречу с Крюгерами, впечатление от барона, от Зизи, смеялась совсем молодо и тормошила своего Петеньку. Тот отвечал невпопад, так как не слышал ни слова.

Рассказывают, что тайный обряд пришлось все-таки отложить на несколько дней, — главным образом потому, что Петру Долгорукому взбрело в голову заказать к свадьбе какую-то совершенно необыкновенную карету, очень поместительную и внутри напоминающую будуар. Лучшие московские каретных дел мастера братья-близнецы Кирилл и Семен Овсовы выполняли этот необычный заказ. А Петр Долгорукий наведывался к ним по несколько раз на дню, привозя сдобных печеньев, ореховую нугу, французский шоколад — богатыри-братья оказались ужаснейшими сластенами. Он их не торопил, но они сами понимали срочность заказа и, пока «сочиняли» эту карету, почти побратались с Петром, вместе ели нугу и пили крепкий чаек из толстых глиняных кружек.

…Доктор Избах, уже лет десять страдающий бессонницей и поднявшийся в одну звездную августовскую ночь в обсерваторию для наблюдения за Марсом и Венерой, стал свидетелем довольно неожиданного зрелища, происходящего на земле. К дому купца Колыванова, где мирно почивало (как надеялся доктор) семейство барона Крюгера (дочь барона, Зизи, была любимой ученицей доктора), примерно каждые два часа подъезжала красная карета с плотно задернутой шторкой. Кучер на две-три минуты останавливал лошадей (при слабом свете масляного фонаря можно было все же разглядеть, что это красавцы каурой и гнедой масти), затем бодро разворачивал своих красавцев и, сдерживая их прыть, ехал медленно и осторожно, точно вез какие-то драгоценные хрупкие сосуды…

— Душа моя, мы вновь возле твоего дома. Если твоя кровь тебя зовет, ты можешь…

— О, нет, Питер, повременим. Я еще успею. Мы ведь тут еще будем?

— Будем, будем. Не открывай глаз, я тебе сам скажу, когда