Снежные дни сквозь года - Дарья Михайловна Трайден

@Verunya245 напоминает, что не один лишь красный цвет способствует исцелению: «Не знаю как, но зеленая нитка от боли в спине помогает точно. Не верила, но так замучили боли, что решила: не повредит. И я в шоке… Не болит. Спасибо вам».

@200690 веско резюмирует: «В советское время одеяла были красного цвета, и это не просто так».

Читая истории людей, у которых есть опыт чудесного исцеления, я ощущаю радость. Я не знаю, что именно им помогло, но сам факт внезапного облегчения долгих страданий завораживает.

Новая жизнь

Лет семь назад я каждую неделю ходила в костел. Меня тогда одолевала бедовая неуместная влюбленность, которой я пыталась сопротивляться, и сидение в костелах несколько этому помогало. Если шла месса, я останавливалась у самых дверей и, подождав пару минут, уходила. Если службы не было, то проходила дальше и садилась на такое место, с которого хорошо видно деву Марию, спокойно глядящую из-под складок белого покрывала. Я мысленно разговаривала с ней, но это не было обращением в религиозном смысле. Я говорила с ней одновременно как с живой, но далекой женщиной и персонажем книги. Расстояние, помноженное на отсутствие, – такова была формула абсолютной близости и абсолютного понимания, которые я тогда ощущала. Я нашла женский образ, который позволял вложить в себя многие смыслы.

Сейчас такой женщиной стала для меня Елена. Это превращение произошло еще до ее смерти: в те два года, что мы не разговаривали, я постоянно обращалась к ней мысленно. Впрочем, нет, это произошло еще раньше – и тогда, когда мы часто виделись, я вела с ней мысленные разговоры, которые потом не повторяла вживую. Я создавала условную Елену – Учительницу, Мудрую, Более Старшую Женщину. В таких мысленных разговорах я меньше боялась Елены, меньше переживала за то, какой покажусь, и не опасалась оказаться непонятой. Елена в моей голове была спокойнее и сдержаннее, чем в жизни, она спорила более основательно, а слушала – более дружелюбно.

В христианстве нет идеи реинкарнации – согласно ему, душа проживает только одну человеческую жизнь. У животных, насекомых и растений души нет вовсе. Это, однако, не значит, что все закончится смертью – после конца времен Библия обещает вечную жизнь праведникам и вечные же муки – грешникам. Буддизм утверждает, что душа перерождается постоянно, в том числе она может попасть в тело зверя, стать комаром или камнем. Нужны специальные духовные практики и особое состояние осознанности, чтобы прекратить жизнь. Кому-то продолжение не кажется наградой.

Получение нового тела и нового способа жить возможно не только после смерти. Частый сюжет мировых легенд – трансформация, вызванная горем. Эгле, литовская королева ужей, скорбя, превращается в дерево. Беларусская девушка Нара становится большим озером. Подруги из североамериканского племени пассамакводи ходят купаться нагишом и однажды оборачиваются змеями – только человеческие головы остаются на месте.

«Мне не нужно идти туда, где ты сейчас, в глубину ядовитого поля, чтобы понять причину твоего полета», – пишет Луиза Глик. В этом стихотворении, которое называется «Боярышник», лирическая героиня наблюдает нечто, что не описано напрямую, но отмечено образами границы, непроницаемости, непознаваемости, дистанции. Это смерть? Мне не нужно соглашаться с тем, что смерть – ядовитое поле, чтобы понять причину, по которой Глик так о ней говорит.

Мне нравится, как Глик пишет о саде. В ее поэзии он одновременно и предельно реален, и совершенно игрушечен. В сад помещаются мужчины, женщины, птицы и призраки. Они действуют правдоподобно: сажают горошек, прогуливаются – но невозможно отделаться от ощущения, что поэтесса их придумала. Может ли возвращение через фантазию, через стихотворение считаться видом реинкарнации? Или это ближе к спиритическому сеансу, во время которого люди, нечаянно или с умыслом, подталкивают стол, чтобы планшетка-указатель двигалась?

Я думаю о том, что Еленино мертвое тело – результат действия горя. Она совершила переход туда, где, как надеялась, будет мама. Там улица Лидская восстанет в своем прежнем идиллическом виде, и в конце каждого школьного дня ей будут давать бумагу с текстом, отчасти напечатанным, отчасти написанным от руки. Он будет гласить: «Диплом вручается Елене, уехавшей на море, но так быстро вернувшейся назад. Я считала без тебя дни и волновалась, как ты там устроилась. Пиши мне завтра – точнее, уже не пиши, ведь мы навсегда вместе. Твой бедный крысеныш».

На пути из Минска домой я проезжаю остановку «Новая жизнь». Поликарбонатный забор, который защищает стоящие рядом дома от пыли и шума трассы, покрыт наклейками, чтобы птицы распознавали преграду. Наклейки сделаны в виде огромных ворон. Для новой жизни нужна смерть, но птиц, к счастью, от нее берегут.

Март

В середине марта крики птиц не смолкают даже ночью: на поля привезли навоз, и птицам, изголодавшимся после долгой зимы или трудного перелета, хочется подкрепиться. Днем по небу тянутся шеренги тех, кто возвращается домой, ищет место гнездовья. Широко раскинув крылья, летят серые гуси. Покрякивая, пролетают утки. Со дня на день должны появиться аисты – в моей деревне у них около полудюжины гнезд.

15 марта 2024

Сегодня начинаю готовить рассаду. Солнечно и нет ветра, поэтому можно разложить инструменты и контейнеры на крыльце. Я сортирую семена по времени высадки и отбираю мартовские. Сортировка – дело небыстрое, потому что у каждого производителя свой дизайн упаковки. Кто-то указывает время и тип высадки схемой, а кто-то включает это в описание вида, и нужно отыскать строчку в тексте, который тоже бывает разным: где-то лаконичный, где-то длинный.

Я скрепляю тускло-красной резинкой пакетики семян, которые сейчас не пригодятся, и убираю их в коробку. Приношу из прихожей мешок грунта, вцепляюсь ногтями в мягкий, расползающийся пластик упаковки, и тяну, пока не появляется отверстие. Я разрываю пакет от края до края, чтобы было удобно просунуть внутрь небольшую лопатку: нужно размягчить слежавшуюся землю. Среди чернозема попадаются корни. Я стараюсь класть их на самое дно контейнеров, а те, что побольше, отбрасываю в сторону – они будут мешать моим растениям. Я сохраняю упаковки из-под семян, чтобы при необходимости уточнить правила ухода, и помечаю контейнеры, чтобы не перепутать.

Теперь можно заняться туями. Я достаю бутылочку с азотным удобрением и отмеряю пятнадцать миллилитров белесой жидкости. В задней стене дома есть небольшой кран, и я подставляю под него лейку. Вода, смешиваясь с удобрением, меняется: из отверстия