Дар языков - Татьяна Георгиевна Алфёрова

Кратко изложил гипотезу жены, мол, для гипноза необходимо владеть языком внушаемого или внушаемых. А Глеб до сей поры знал лишь свой макданский, с языками у него проблема.

– Это правда? Он же в принципе немой, – перебила Лиза.

Рыжий пожал плечами и продолжил, неявно укоряя Лизу, что Ирина сейчас излишне впечатлительна из-за беременности, вот и поверила в инфернальную природу Глеба, в то, что он гипнотизирует толпы, наводит массовые галлюцинации. И все это делает не ради денег или власти, мировое господство его не интересует. Глеб как «черный пророк» послан нам для уничтожения языка. Начал с отдельных слов и знаков, пока лишь в Интернете, но Ирина считает – это пролог для «пророка». А посвящение, дар языков, обретенный большей частью жителей земли, потребовалось лишь для того, чтобы эту возможность дать и безъязыкому Глебу.

– Это же неправда! – опять вмешался Гарик, и Рыжий еще раз пожал впечатляюще накачанными красивыми плечами, а Максим Петрович не слишком уверенно засмеялся:

– Поглядим! Хотелось бы также знать, кем нам послан Глеб? Ириша не скажет?

Полиглоты расстались ни с чем, словно собирались лишь посетовать и обменяться страхами. Не похоже на них, но так это и выглядело. Общая беседа завершилась, но почти сразу на экране вспыхнули три окошечка: вернулись Лиза, Рыжий и Максим.

– Это не протест против посвящения. – Лиза уперлась локтями в стол, утопив изящный треугольный подбородок в ладонях. Рыжий отметил, что она не стала соблюдать ритуал, не поставила их именные чашки в знак присутствия, пусть виртуального. Максим отметил другое: Сергей не вернулся в чат.

– Это нечто новое. – Максим нахмурился. – Вы же не думаете, что Глеб пытается уничтожить наших сторонников посвящения? Да не наших уже, чуть ли не большую часть населения. Зачем ему? И взаправду верите в гипноз с экрана?

– Думаю, Глеб высвобождает агрессию, заложенную в каждом человеке. В случаях, рассказанных Сергеем и Гариком, – это агрессия против посвящения. В случае сына Максима, Никитки, – агрессия против взрослых. Мы же не знаем о других случаях! Нет, не так! Все смотрят новости, отмечают некое общее бурление в большинстве стран, но как разобраться: мотивированы конфликты или алогичны? Чистая животная агрессия или спровоцирована ситуацией? Нет статистики и быть сейчас не может. О причинах остается догадываться, а это – большая погрешность! – Рыжий собрался, как кот перед прыжком.

– Банкиры туда же? – уточнил Максим. – Агрессия, направленная против индивидуума им самим, но с выгодой для наследника?

– Мы не знаем, кто наследник, – возразил Рыжий. – Мне кажется, вся эта история с гипнозом, с проявлениями агрессии – фокус, где требуется отвлечь внимание от правой руки иллюзиониста-престидижитатора. Не зря нынче Сергей вспоминал индийских факиров. Мультипликационный черный Глеб ни при чем, он бумажный цветок в левой руке фокусника. Боюсь, скоро все прояснится, и правда нам не понравится.

Максим, который опять стал Петровичем, стремительно вернув отчество вместе со слаксами и рубашкой-поло, завел шарманку о вертикали власти и невозможности сюрпризов, ссылаясь на свой опыт службы в городской администрации и близость к кругам той самой вертикали. «Круги вертикали» звучало и завораживающе, и внушительно. Максим Петрович сыпал сводками имен олигархов, а те отскакивали от возражений Рыжего, как нелущеные семечки от глухой чугунной ограды.

Лиза вышла из чата, не прощаясь. Ей пора кормить дочь ужином и укладывать ее спать. Даже для такой особенной девочки второй час ночи – это перебор.

Два Максима далеко не сразу заметили, что ведут всего лишь диалог. Не отдавая себе отчета, они старались для третьего безмолвного собеседника.

– Ничё так штанцы, веселенькие! – дружелюбно попрощался Рыжий.

– Ты же меня по пояс видишь! – удивился Максим Петрович, но экран уже погас.

11

Лиза и Сергей

Лиза улеглась, но долго не могла заснуть. Чтобы успокоиться, подробно вспоминала, как недавно они с девочкой ездили к Сергею на дачу, недалеко от Рощина. Конец апреля выдался необычайно жарким, они даже заночевали в летнем домике, хотя и хорошенько протопили на ночь, что было излишним. Днем дочка играла с соседскими детьми, они бегали по узеньким грунтовым дорожкам меж участками, заскакивали на веранду за пряником или сушками, прятались за вылинявшим от дождей сарайчиком, копались в куче песка у незакрывающейся калитки. Дочка бегала со всеми вместе, кажется, даже изъясняться стала проще, как все дети, и наконец-то обрела общий язык со сверстниками.

Сергей жаловался, что среди соседей на дачах все меньше старых знакомых. Участки выкупают приезжие, сносят старые деревянные садовые домики, строят внушительные хоромы из кирпича и пенобетона. Новые насельники держатся своих мини-диаспор: перед сосновым лесом целый квартал переселенцев из южного городка – скучают, поди, по своей жаркой родине. Прямо в центре садоводства – приехавшие из Средней Азии, ближе к речке Рощинке – «северные» люди. Не так давно южане и азиаты повздорили, причина, как всегда, оказалась ничтожна: кто-то не там припарковался. Нарушителю прокололи колесо старенького автомобиля, а дальше пошло-поехало, вплоть до поджога одного, недостроенного еще, дома.

– Неуютно стало. – Сергей потер ладони, словно озяб. Но на веранде щитового домика было уютно, хотя мебель, еще бабушкина, расшатанная и побитая, выглядела не ахти. Подсвистывали припозднившиеся незнакомые Лизе пичуги; дочка, набегавшись, спала у теплой стенки за печкой. Они с Сергеем пили чай с маковыми сушками и почти не разговаривали, незачем.

Пропахший сосновыми иглами и влажной землей воздух обертывал их легким прозрачным коконом, из канавы доносилось низкое рокотание лягушек: «Рру-рру-рру». Вода вокруг бурлит и пенится. Раздувается белое горло, рождаются волны и икра. Иные лягушки темно-коричневые, они успели загореть; иные чуть ли не желтые, только-только из-под камня, едва отогрелись, едва ожили для любви и жизни. Часть сидит у отложенных кладок с икрой, темные треугольные головки торчат над водой: сообразили, что самки придут именно сюда; их терпение скоро вознаграждается. Другие плавают взад-вперед от избытка эмоций и проснувшихся под солнцем лягушачьих сил. Некоторые обнимаются, независимо от пола, выстраиваясь по три, как звездочки над стихом. А двое отплыли от кладки на другую сторону канавы, ясно, что самки туда не явятся, но им не важно. Сидят – глаза в глаза и поют, кто громче: «Рру-рру-рру». Это поэты…

У лягушек общий язык, им не требуется посвящение. У лягушек логичные и внятные «человеческие» конфликты. Гармония.

Лизе казалось, что она слышит, о чем Сергей хочет спросить, когда тот изредка взглядывал на нее поверх стакана с остывшим чаем в почерневшем мельхиоровом подстаканнике. Она испугалась, что согласится. Лиза не знала, правда