Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

Женщины и мужчины, оставшиеся дома, заняты обработкой уже собранных листьев, а с наступлением сумерек и все остальные спешат домой, чтобы успеть высушить все собранные листья, чем занимаются до полуночи. Затем работницы соснут часа два и с первыми лучами зари снова идут на работу. Единственным орудием работниц служат их собственные руки и ноги. Как только корзина с листьями на дворе, женщины и дети принимаются за дело, ловко отбирают увядшие, пожелтевшие листья, а хорошие высыпают на тонкие решетчатые бамбуковые циновки; листья быстро вянут и становятся мягкими, так что их уже нетрудно свертывать в трубочки, катая между ладонями. Работа эта длится до тех пор, пока на листьях не появятся красные пятнышки. Скатыванье листьев называется по-китайски «кун-фу», из чего европейцы сделали «конгу» или «конго». Название «конго» происходит таким образом вовсе не от африканского Конго, а обозначает попросту «скатанные в трубочку чайные листья».

Затем листья ссыпают в мешочки из бумажной ткани, которые бросают в ящики или бочки с просверленными в них дырочками, после чего работники начинают топтать и мять мешочки голыми ногами, как мнут виноград итальянцы и испанцы. Так мнутся листья до тех пор, пока из них не потечет сок, клейкая маслянистая жидкость. Этим путем из листьев удаляется большая часть содержащегося в них горького, вяжущего танина, и листья теряют в весе почти на одну четверть.

Теперь листья готовы для поджариванья, которое производится или самими чайными плантаторами, или скупщиками, которым листья продаются после того, как их подвергли «замариванью», или броженью в корзинах. Скупщики эти, являющиеся агентами оптовых торговцев, объезжают чайные плантации в конце апреля или в начале мая. Крупные землевладельцы в Китае редкость; каждый крестьянин владеет лишь небольшим клочком земли, на котором возделывает для своих потребностей и чай, и рис, и ячмень, и бобы, и разную зелень; излишек всего этого и поступает в продажу. Скупщики чая отправляют его в склады или товарные депо оптовых торговцев, и там он уже подвергается дальнейшей обработке. Полуголые работники-китайцы ссыпают листья на горячие железные сковороды и слегка поджаривают. Затем их рассыпают на бамбуковых столах и, катая листья по столу ладонями, выжимают из них остатки влаги. Такое поджариванье, катанье и просушка повторяется несколько раз, пока листья не высохнут окончательно и приобретут темный цвет. В складах листья с разных плантаций смешиваются. Кроме того, для образования различных сортов чая, к ним прибавляют сушеных душистых цветов, а так называемый зеленый чай получается посредством обработки листьев берлинской лазурью и мелко истолченным гипсом, отчего и зависит красивый зеленый цвет этого сорта.

В описании все эти манипуляции с чаем кажутся очень нехитрыми, но мы, потребители чая, едва ли можем представить себе, каких забот и хлопот стоит приготовление его на самом деле. Правда, у длиннокосых обитателей Срединного царства имеется вековой опыт, но тем не менее обработка чая остается наитруднейшею отраслью китайской промышленности. Ведется она все по тому же старинному способу, передаваемому из рода в род, без всяких нововведений. Индусы и японцы применяют практичные, превосходно действующие машины; под чайные плантации отводятся у них крупные участки земли, принадлежащие отдельным лицам или товариществам, и вообще соперничество Индии и Японии угрожает китайскому чайному рынку наичувствительнейшим образом. Но длиннокосые слишком привержены старине, чтобы дать себя сдвинуть со старых колей. К китайцам не применишь поговорку «Нужда научит калачи есть». Цены на чай так сбиты конкуренцией Индии и Японии, что, при всей бережливости и непритязательности китайцев, чайное дело едва оправдывает расчеты. Но тут-то и сказывается характерная черта китайцев: вместо того чтобы стараться подняться на один уровень с другими народами, переняв у них машины, товарищеские начала, разделение труда и т. п., они попросту сокращают свои и без того скромные потребности и продолжают применять те же отнимающие массу времени и дорогостоящие способы обработки.

Единственное, что вывозит их в этой борьбе с конкуренцией индийского и японского чая, – это превосходные качества китайского чая. Такие сорта, как олун, сухон и пекое, до сих пор еще первенствуют на европейском рынке, особенно же на русском. Упомянутые названия происходят, однако, не от названия городов или областей, где возделывается чай. Олун – китайское слово, означающее «черный дракон»; под этим названием идет один сорт черного чая. Сухон значит «маленькое растение», а пекое – «белый пушок». Последнее название дано лучшему сорту чая за пушок, которым бывают покрыты листья первого сбора, идущие на приготовление данного сорта.

В Европе все еще довольно распространено мнение, что черный чай и зеленый чай – продукты двух различных растений и что родина черного – Ханькоу, Индия и Цейлон, а зеленого – Китай и Япония. Это заблуждение. Оба сорта чая одинакового происхождения. Зеленый чай попросту менее поджарен, нежели черный, и подвергнут обработке берлинской лазурью и гипсом.

Из рук оптовых китайских торговцев чай поступает в склады европейских купцов, находящиеся в больших торговых портах, и перед отправкой за границу просушивается еще несколько раз и укладывается в ящики или цыбики, выложенные внутри свинцом. Из ста двадцати миллионов кило чая, ежегодно вывозимых из Китая за границу, около трех с половиной миллионов вывозится из Цзюцзяна на Янцзы-цзяне, около двух миллионов из Нинбо и Тамсуя (главного порта острова Формоза), полмиллиона из Луппы и Кантона и четверть миллиона из Амоя; главное же место по экспорту чая занимает Ханькоу, который и может считаться столицей китайской чайной торговли. Из Ханькоу ежегодно вывозится во все части света свыше ста миллионов кило чая.

В Европе этот один из важнейших и крупнейших городов Срединного царства мало кому известен даже по имени. Лежит он в тысяче километров от устья Янцзы-цзяна, в сердце Китая, в центре огромной области чайного производства, и заключает вместе с окрестностями до миллиона с половиной жителей.

Плывя из Шанхая вверх по течению мощной реки, я узнал из пассажирского журнала, что все мои спутники по пароходу направлялись в Ханькоу. Тюки с товарами, погруженные на пароход в Шанхае, тоже были предназначены для Ханькоу. Только и разговору было, что о Ханькоу. И не диво. Чем является Шанхай для всего Китая, тем Ханькоу является для центральной его части. Шанхай расположен в начале, Ханькоу в конце пароходной линии, пролегающей по исполинскому водному пути Китая – Янцзы-цзяну. Правда, некоторые пароходы совершают теперь рейсы еще на несколько сот километров дальше, до Ичана, но для больших океанских пароходов, военных судов и бесчисленных пассажирских судов, плавающих по Янцзы-цзяну, Ханькоу остается конечной станцией.

Расположен Ханькоу на левом берегу берущей начало на плоскогорье