Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

Шаньси громадной реки Хань, как раз при впадении ее в Янцзы-цзян. На правом берегу той же реки Хань находится древний китайский город Хань-ян, а на южном берегу Янцзы-цзяна, как раз напротив двух названных городов, расположен Вучан – крепость и главный город провинции Хубэй. Взаимное расположение этих трех городов живо напомнило мне расположение Нью-Йорка с его соседями Бруклином и Джерси-Сити. Но в то время как в Америке упомянутое трио городов связано между собой исполинскими мостами и правильными пароходными рейсами, расположенные в бассейне Янцзы-цзяна три соседа города знать не знают друг друга. С реки, необычайно мощной, в несколько миль шириною, видны лишь крепостные стены Вучана, за которыми прячется самый город, живое изображение китайской предприимчивости, ограждающей себя от влияния извне такой же неприступной стеной. Хань-ян, некогда куда более значительный город, нежели Ханькоу, теперь не представляющее для иностранцев никакого интереса, жалкое, грязное гнездо, в котором влачат безрадостное существование несколько сотен тысяч длиннокосых. Единственная достопримечательность этого города, с прямыми тянущимися чуть не на целые мили улицами, пожалуй, увенчанный пагодой и находящийся за городом холм, приблизительно в сто метров высотою. С него открывается чудный вид на обе реки и все три города при слиянии рек. Ханькоу с его бесчисленными низенькими, крытыми черепицей домами совсем не живописен. С севера его отделяет от окрестных рисовых полей высокая стена; в центре этого моря однообразных крыш вздымается несколько желто-зеленых, как лимоны, фарфоровых крыш, отмечающих резиденцию губернатора; со стороны же берега мощного желтовато-мутного Янцзы-цзяна скучная картина города несколько скрашивается длинным парком с высокими деревьями, между вершинами которых проглядывают большие здания. Там находится европейская концессия, резиденция горсти европейцев, сделавших Ханькоу тем, что он теперь есть, – центром чайной торговли Китая.

Очутившись в небольшой европейской колонии Ханькоу, сначала не замечаешь никаких признаков этой огромной торговли. Все здания кажутся просторными двухэтажными частными домами; широкие веранды и галереи, во вкусе индийских бунгало, напоминают аристократические кварталы Бомбея и Сингапура. Парк отделяет эти дома от вымощенной камнем набережной Янцзы-цзян, на волнах которой вблизи берега качается несколько барж, служащих пристанями для огромных белоснежных речных пароходов, напомнивших мне своей величиной и устройством пароходы Гудзона и Миссисипи. Дальше, на середине реки, стоят на якоре несколько океанских пароходов. Среди красивых особняков европейской колонии расположены два здания клубов и две церкви, дальше к востоку монастырь, а за ним обширный скаковой круг. Горсть европейцев устраивает скачки даже в сердце Китая! Скаковой круг со всеми его сооружениями находится собственно в пределах французской концессии, а самые жилища европейцев – главным образом, русских, англичан и немцев – в пределах английской. Французов в Ханькоу пока не поселилось ни единого, кроме чинов французского консульства. За этим своеобразным европейским городком возвышаются две чайные фабрики, а к ним уже примыкает грязный, вонючий лабиринт улиц китайского города. Вот вам и Ханькоу.

Ханькоу

И вот в этот-то клочок европейских владений в сердце Китая и свозится со всех концов области бассейна Янцзы-цзяна бесчисленное количество тонн чая. Доставляют его сюда и на спинах китайских кули, и на спинах ослов, и на уродливых китайских джонках и на лодках, и на больших европейских пароходах. Раннею весною здесь бывает съезд чайных торговцев и оценщиков чая из Европы, Сингапура и Шанхая, и в течение нескольких недель Ханькоу живет лихорадочной деловой жизнью. Европейские оптовые чайные торговцы, их агенты, оценщики, барышники, китайские компрадоры (поверенные), казначеи, коммивояжеры и кули заняты с утренней зари до ночи. Такая кипучая деятельность продолжается, как сказано, лишь короткое время, с начала мая до начала июня. Затем жизнь в Ханькоу опять стихает.

Зачем эта спешка? Эта напряженная деятельность в течение нескольких недель? Дело в том, что как раз в это время определяется первый важнейший в году сбор чая, и европейские торговые чайные фирмы торопятся запастись лучшими сортами, притом, конечно, по наиболее низким ценам. Для того же, чтобы произвести расценку чаев, надо запробовать чай из каждого ящика, из каждого мешка, и это определение качеств чая является важнейшим моментом во всей чайной торговле, так как от заключений оценщика зависят крупные суммы денег. Проворные кули откупоривают ящики один за другим, и чай подвергается испытанию. Сначала исследуется его окраска, затем из каждого ящика берется проба, т. е. щепотка чая, которая заваривается в чашечке.

В складе, где работают кули, идет крик, толкотня и суетня, а в полумраке помещений оценщиков происходит своего рода молчаливое священнодействие. Каждая щепотка чая, взятая на пробу, взвешивается с такой же тщательностью и точностью, с какой аптекарь взвешивает ядовитые вещества для составления какого-нибудь лекарства, засыпается в чашку, заваривается кипятком и настаивается, причем за продолжительностью последнего процесса следят по песочным часам. Когда чай готов, оценщик медленно цедит сквозь зубы глоток и по одному этому глотку определяет данный сорт чая. Колебаний, медлительности, вторичной пробы не допускается. Узнав, что такой оценщик иногда в одно утро опробует от полутораста до двухсот сортов чая, легко представить себе, какая ответственная задача возложена на нёбо оценщика!

Наибольшая часть всего огромного количества чая отправляется из Ханькоу на пароходах в Европу – непосредственно или через Шанхай; некоторая часть направляется также по Тихому океану и Канадской железной дороге для перегрузки на трансатлантические пароходы в Монреале или Нью-Йорке. Английские оптовые чайные торговцы предпочитают переправлять чай в Европу именно по этому пути (Тихий океан и Канада), так как перевозка по Сингапурскому проливу и Индийскому океану подвергает чай опасности своего рода броженья, что, конечно, не может служить к улучшению вкуса столь дорогого груза.

Оценка чайных сортов, доставляемых менее ценными вторым и третьим сборами в году, производится обыкновенно местными оценщиками в Ханькоу или Шанхае.

Торговый дом в Ханькоу

Во время вальцовки и поджариванья чая, а также во время перевозки часть листочков крошится и стирается в порошок; все эти чайные крошки тщательно собираются и употребляются для изготовление кирпичного чая, производством которого занимаются упомянутые выше фабрики в Ханькоу. В Германии кирпичный чай почти неизвестен, но в России и в Сибири принадлежит к любимейшим сортам так называемого караванного чая. Твердые, как камень, плитки кирпичного чая служат в Сибири, где часто ощущается недостаток в мелкой монете, и меновыми знаками.

В больших, темных, пыльных помещеньях фабрик стоят бесчисленные бочки с чайной пылью и крошками листьев; последние также тщательно измельчаются и просеиваются сквозь сито. Сотни полуголых, обливающихся потом кули с длинными косами, обмотанными вокруг бритых голов, развешивают этот желтый чайный порошок и ссыпают в мешочки из бумажной материи, по килограмму в каждый; другие кули бросают мешочки