Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

Джемма нас не свела, ты бы свалил. Ты начал со мной нормально общаться, только когда набрался, а это вряд ли комплимент. И сейчас ты пришел сюда явно только затем, чтобы еще раз объяснить, какая я жалкая и глупая, так что…

– Нет. Не затем.

Я фыркаю и снова вытираю нос.

Я-то думала – после всех этих откровений, после всего, что между нами произошло, мы могли бы наладить отношения. Мы стали ближе. Но нет, я опять все себе придумала. Он именно такой, каким показался при первой встрече, – злобный, угрюмый и замкнутый тип, вся его дружелюбность – очередная иллюзия, в которую я зачем-то поверила.

Очередной парень, в котором я разглядела лучшее, поверила в потенциал – и снова жестоко ошиблась. Снова выставила себя дурочкой.

– Ты не жалкая, – говорит Леон и делает шаг ближе.

Его пальцы едва касаются моего локтя, и я невольно отдергиваю руку. Он колеблется, но и я не отстраняюсь, потому что слишком сбита с толку искренностью в его голосе и суровой серьезностью лица. Можно подумать, он снова превратился в «большого и мрачного» Джона Сноу, как выразилась Джемма, но… Нет, это что-то другое. Решимость. Сосредоточенность. Настолько пронзительная, напряженная решимость, что я не могу отвести глаз.

Когда он снова касается моей руки, я ее не отдергиваю.

– Ты не жалкая, – повторяет он. – Я совсем не это имел в виду. Просто… Дело в том, что ты позволяешь ему так с тобой обращаться. Будто твои чувства ничего не стоят. Будто тебе все равно, как с тобой поступают. Будто он главнее, и его переживания почему-то весят больше твоих. Но это не так. Потому что ты… Я хочу сказать…

Он снова мямлит и мнется – как тогда, в Victoria's Secret, когда Джемма спросила его про мое новое белье. Это трогательно, он кажется таким беззащитным… Я утираю еще пару слезинок, и его пальцы крепче сжимают мой локоть.

– Я хочу сказать, – выдавливает он, глядя мне прямо в глаза с такой яростной решимостью, словно бросает вызов самому себе, а я могу только смотреть в ответ, – что ты в тысячу раз лучше, чем такие, как Маркус. И ужасно, что ты сама этого не видишь.

– Я…

Мне странно, и я не представляю, что ответить. Не этих слов я ждала. Не это я услышала в его недавней гневной тираде. Но… я ему верю. Верю, что он имел в виду именно это.

И ума не приложу, что теперь с этим делать.

Из груди снова рвется всхлип, и я, не успев опомниться, припадаю к широкой, надежной груди Леона. Утыкаюсь в нее лицом, комкаю пальцами рубашку. Он не обнимает меня в ответ, и я чувствую себя полной идиоткой, кинувшейся за утешением чуть ли не к первому встречному.

Он только убирает руку с моего локтя. Жду, что он сейчас оттолкнет меня, отодвинет на безопасное расстояние, – но вместо этого его ладонь ложится мне между лопаток.

Всего лишь крупица доброты. Но разве я уже не продемонстрировала, что готова довольствоваться крохами внимания и нежности от Маркуса?

Леон прав – гордость у меня и правда на нуле.

И от этого очень больно. Щемит сердце, но я заставляю себя хоть немного собраться. Глотаю рвущиеся из груди рыдания и отстраняюсь от Леона. Его рука безвольно падает, пальцы сжимаются в кулак и снова разжимаются. Я отпускаю его рубашку, которую стискивала мертвой хваткой.

– Прости, что вышло так… резко, – говорит он. – Просто… Мне кажется, он поступает с тобой точно так же, как Кей – с нами. И я, хоть убей, не понимаю, почему ты сама это выбираешь. Зачем гнаться за этим, если можно не гнаться? Она моя сестра, мне приходится терпеть эту боль. Но он-то… Ты можешь уйти. И ты должна уйти.

Шмыгаю носом. Наверное, мне всегда казалось, что выбора нет. Потому что я сама себе его не оставляла. Так было удобно. Я твердила себе, что счастлива. Что это судьба, сказочная любовь, просто не повезло. Что это… неизбежно. То, от чего нельзя отказаться.

Или можно? Можно стать женщиной, которая позволяет себе яркую помаду и красивое белье просто так? Кто способен разорвать токсичные отношения? Кто готов рисковать – и хоть немного распоряжаться собственной жизнью?

Мне казалось, я наконец-то пытаюсь… Пытаюсь что-то сделать, чтобы перестать быть статисткой в чужой истории. Но он прав. С Маркусом я навсегда останусь на вторых ролях. Как и со всеми своими парнями до него. Сколько раз я влюблялась без памяти в очередной «проект», упорно не замечая тревожные звоночки, – а потом они находили себе кого-то получше.

Разве я не заслуживаю большего?

– Он не предпочтет тебя Кей, – продолжает Леон, видя, что я притихла. – Потому что даже такая эгоистичная скотина, как Маркус, понимает: ты для него слишком хороша. Ты – его полная противоположность. Ты добрая, милая, нежная… Он не сможет это вынести, если выберет тебя.

– Ох, – выдыхаю я. Видимо, это все, на что я способна, потому что, сглотнув ком в горле, пытаюсь заговорить снова и выдавливаю только: – Ох…

– Если бы он выбрал тебя… – тише, но с прежней пронзительной серьезностью продолжает Леон, и печаль, грозящая меня захлестнуть, немного отступает. – Если бы он выбрал тебя, он бы вытирал о тебя ноги. Наверняка изменял бы – он же явно из таких подонков. Причинял бы тебе боль… Я все понимаю, ты его любишь. Это… Не знаю, каково это. Я бы хотел, чтобы в моей жизни был человек, ради кого я готов на все. Рискнуть всем – только бы быть рядом. Но Маркус этого не заслуживает. Не заслуживает тебя. Я не хотел сказать, что ты жалкая. Я хотел сказать – ты достойна лучшего. Ты слишком хороша, чтобы растрачивать себя на такого, как он.

Слезы опять подступают к глазам, катятся по щекам. Но эти слезы не такие горькие. Внутри все ноет, в груди зияет пустота – но это уже не та резкая, всепоглощающая боль, от которой чувствуешь себя убогой дурочкой.

Это вызывает во мне…

Вызывает тоску по… даже не знаю, по чему именно. По чему-то большему? Наверное.

По тому, кто будет бороться за меня так, как я пыталась боролась за Маркуса. Кто не станет кормить меня объедками, пока я отдаю ему всю себя без остатка. По тому, кто посмотрит на меня и…

И скажет, что я достойна лучшего. И увидит это.

Ловлю себя на том, что смотрю в зеркало над раковиной. В нем отражается Леон – приплюснутый нос,