Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

class="p1">Снова сижу на полу – но хотя бы прислонившись к ряду кресел. Поставила телефон заряжаться. Во всем есть свои плюсы, как говорится. Да и обзор шикарный: из сортира вылетает дама в барбуровской[55] куртке и на шпильках, бормочет: «Ну, знаете ли! Вопиющее безобразие!» И через секунду выходят Леон с Фран – помятые, физиономии виноватые, щеки у обоих пылают. Фран вообще вся пунцовая и как будто не знает, куда себя деть.

Она замечает меня первой. Пихает Леона локтем, показывает в мою сторону.

Я прекрасно понимаю: после того, как я поделилась своими планами «случайно» показать видео с девичника, они оба просто обязаны меня презирать и осуждать. Но тут такое везение… Вся моя вина, все мои муки совести меркнут по сравнению с этим. Выходят вместе из женского сортира, да еще и в таком виде!

– Только не говорите, что устроили там какое-то вопиющее безобразие, – говорю я, даже не пытаясь скрыть широченную ухмылку.

Особенно пикантно, что это тихоня Фран и увалень Леон. Я-то думала, для них и невинная прогулка по саду во время бала уже запредельный скандал. Даже по нынешним временам.

Интересно, буду ли я подружкой невесты на их свадьбе? Ну а что, я же фактически их свела, точно говорю. В смысле, это я велела ему бежать за ней.

Я великая сводница. Эмма Вудхаус[56], утрись!

– Ну что, перепихнулись в сортире? Скажите «да», умоляю. Дайте хоть порадоваться чужому счастью.

– Мы не пере… – Фран осекается, становится еще пунцовее. Видимо, сама слышит, что орет на весь аэропорт. Своими оправданиями она только все усугубляет, а я прямо искрюсь от радости за них. Кто бы мог подумать, что Леон на такое способен? А Фран усаживается рядом со мной, скрестив ноги, и шипит: – Мы не пере… перепихивались. Мы просто… поговорили.

– Ах, теперь это так называется?

Смотрю на Леона, поигрываю бровями, он грозно хмурится, а я заливаюсь хохотом.

– А что случилось с нашим убежищем наверху? – спрашивает Леон.

Присоединяется к нам на полу: сначала порывается усесться рядом с Фран, но тут же краснеет и плюхается по другую сторону от меня. Божечки, у них там что, такое сексуальное напряжение? Окажутся ближе, чем на полметра, и тут же набросятся друг на друга? Шуточка вертится на языке, но я решаю их пощадить. Еще неизвестно, простили ли они меня или просто отвлеклись.

Отмахиваюсь.

– Охранник выпер. Ну и ладно. Хоть помог барахло вниз стащить, а я не загремела в местную тюрьму. Считай, отличный результат по всем параметрам.

Леон закатывает глаза, хмыкает и открывает последнюю коробку с пиццей. В животе у меня урчит: пахнет сыром, и накатывает алкогольный голод. Хватаю кусок, запихиваю в рот почти целиком.

А Леон тем временем ждет, пока Фран возьмет свой кусок, и только потом тянется сам. Божечки, какие милахи – прямо как подростки в кино, которые боятся случайно коснуться друг друга, когда лезут за попкорном.

Полная идиллия… если бы она не была по уши влюблена в этого козла Маркуса.

Мы уплетаем пиццу, хрустим чипсами и сидим, я бы сказала, в дружеском молчании. Осмелюсь так выразиться.

Потому что устали все трое как собаки. Выпили прилично, день был адовый, да еще у каждого куча проблем. Дело, я так понимаю, не в том, что меня простили, – просто ни у кого нет сил наезжать и отчитывать. И не в том, что они решили остаться со мной, – просто деваться больше некуда.

Объявляют посадку на очередной рейс, я пялюсь по сторонам, лениво разглядывая публику, и понимаю: аэропорт-то пустеет потихоньку. Гвалт стих, почти тишина. Только кто-то храпит – звучные раскаты доносятся с балкона фуд-корта. Какой-то малыш смотрит «Блуи»[57] на айпаде с приглушенным звуком, две женщины на соседних креслах подпевают заставке, тихонько хихикая. Рыжие – то ли родственники, то ли супруги – все так же сидят бок о бок. Она дремлет, пристроив голову у него на плече, но это ни о чем не говорит… Бесит жутко. Умираю хочу знать. Спросить прямо – это же будет неприлично? Растрепанный качок со стрингами и пакетом из «Ладюре» – подарочек, значит, для девушки – спит на ступеньках, обнимая рюкзак, из уголка рта стекает струйка слюны.

Кошусь на пакет с макаронами, торчащий из его рюкзака, потом копаюсь в наших вещах – ищу три коробочки макаронов, которые урвала по скидке. Так мы до них и не добрались.

Фран открывает предназначенную для нее коробочку, разглядывает содержимое, а Леон просто держит свою на коленях и смотрит на меня с такой тревожной сосредоточенностью, что у меня начинает зудеть кожа. Делает глубокий вдох перед тем, как заговорить, – а у меня спина каменеет, в груди все сжимается.

– Джем, мне кажется, что не стоит показывать это видео.

Фыркаю.

– Еще бы тебе казалось. Я вырежу кусок про твою семью, не парься, но…

– Нет, я серьезно. Никто не поверит, что это случайность. Ты будешь выглядеть не лучше Кей – может, даже хуже. Я не говорю, что не надо показывать Маркусу, может, он-то как раз имеет право знать, но…

– Кому какое дело до того, как я буду выглядеть? Кого это волнует? – Надо бы заржать и закатить глаза, но все, на что меня хватает, – отковыривать голубые крошки с макарона «Чай Марии-Антуанетты». Не могу даже посмотреть в сторону Леона, хотя чувствую, как его взгляд сверлит мой череп. – Ты же видел переписку, видел, что она обо мне говорит. Мне уже нечего терять. А вот Кейли…

О, Кейли есть что терять. У нее есть всё.

И я хочу отнять у нее всё – как она годами отнимала у меня.

Эта мысль разрастается у меня в груди, но не с той злостью, к которой я привыкла. Это что-то тяжелое, влажное, болезненное. Закрываю коробку – мои драгоценные французские сладости внезапно теряют всю привлекательность. Бормочу что-то про усталость и сворачиваюсь калачиком над чемоданом, подложив руку под голову. Можно притвориться спящей – чтобы они не видели, как я плачу.

Глава тридцать пятая. Леон

Не думаю, что Джемма так уж внезапно устала. Вымоталась – да, но спать вряд ли хочет. Франческа качает головой, снимает куртку, накидывает Джемме на плечи, как одеяло. На секунду кладет руку ей на спину – будто говорит: «Я рядом» или «Мы с тобой». И у меня снова мелькает эта мысль: слишком уж она хороша для Маркуса.

И эта мысль сразу уносит меня обратно в женский туалет.