«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

мог предать Советскую власть? Суровцев? Инженер, торговый агент иностранных фирм — этот рядом с иностранной разведкой. Старцев из Старгорода — это странно! Только для этого, Арсентий Дмитриевич, мы копались в этой истории... Я думаю, что вам нет смысла отказываться, что вы сменили фамилию Суровцев на Старцев... Расскажите, как вы это сделали.

Старцев передернул плечами.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Все это относится к Суровцеву, а не к Старцеву.

— Хорошо, оставим этот вопрос. Я вижу, вы не желаете отвечать правдиво. Ответьте на другой: как вы нашли Шелинга? Вы давно с ним не виделись?

Старцев встал и, как бы даже с облегчением, вздохнул:

— Ах, вон оно что! А я никак не мог в толк взять причину ареста. Это за то, что я случайно встретился с иностранцем на бульваре, вы мне предъявили обвинение в шпионаже?

— Арсентий Дмитриевич! Неужели вы это всерьез? За то, что вы встретились с иностранцем, вас не стали бы обвинять в шпионаже! Но ведь эта встреча была не случайной, а обусловленной. Встретились старые друзья...

— Я отказываюсь отвечать на подобные и другие вопросы.

— Тем хуже для вас, Старцев. Я вас считал благоразумнее.

Я попросил привести ко мне Шелинга. Очная ставка.

На первом допросе Старцева мы ставили ограниченную задачу. Надо было посмотреть: будет ли он говорить. Никто от него не ожидал немедленных признаний. Слишком тяжел груз его преступлений, чтобы он легко пошел на признание. И мы не ошиблись. Старцев упорно молчал. А как поведет себя на очной ставке Шелинг? Будет ли он откровенен так же, как и на первом допросе? Этот вопрос занимал меня. Все обошлось благополучно. Шелинг рассказывал правду. Но некоторых вещей, касающихся Старцева, он не знал или не хотел нам рассказывать.

Нас очень интересовало, когда и как Старцев-Суровцев встал на путь шпионажа.

Шелинг утверждал, что еще в сорок четвертом году он получил Старцева в порядке передачи агентуры от немецкой разведки. Старцев-Суровцев числился по ведомству Канариса в военной разведке. Мы могли предполагать, что инженер Суровцев, связанный с заграничными фирмами еще до революции, был завербован военной разведкой армии Вильгельма. Шелинг утверждал, что немецкий резидент, передавая Старцева-Суровцева, данных о времени его вербовки не сообщил. Не сообщил и о связях Старцева, не сообщил ничего о его работе на немецкую разведку. Все это мы должны были узнать от самого Старцева. А скажет ли он об этом?

Шелинг терпеливо ответил на все наши вопросы в присутствии Старцева. Старцев отказался подтвердить его показания.

Мы оставили Старцева подумать о своем положении в одиночестве.

Я вызвал Значковского. О, далеко не так он входил впервые в этот кабинет!

Но от игры не отказался и в крайнюю минуту.

Сел за столик, уронил голову на руку и прикрыл глаза ладонью.

Мы исполнили формальности, необходимые для начала допроса. Он не поднимал головы, не открывал глаз. Поза отчаяния или, может, раскаяния?

Я кончил писать и положил ручку. Мы помолчали.

В блокноте у меня были набросаны вопросы. И первый — самый простой вопрос.

— Чем бы вы могли объяснить, гражданин Значковский, причину вашей встречи с Шелингом? Зачем вы встретились с Шелингом?

Тяжелый вздох в ответ и даже всхлипывание.

— Вы когда-нибудь раньше встречались с Шелингом? Вы с ним знакомы?

— Знаком... — выдавил из себя Значковский.

— Так чем же все-таки вызвана ваша встреча в Измайловском парке?

— Бедой моей!

Он поднял голову и проникновенно заглянул мне в глаза.

— Один раз только споткнулся на этой дорожке! Один только раз... Попала мне однажды в руки валюта. Продал. За несколько минут оправдал несколько концертов... А деньги, они хоть клеем и не смазаны, а к рукам прилипают. И еще раз валюта попала в руки, а потом и сам начал искать... Ну и что же говорить: один раз живем!

Значковский опять тяжело вздохнул.

— Один раз живем! Один раз... Деньги?! Само по себе они ничто! Но я мог на них купить... Я люблю машины. Я люблю всякую технику. У меня дома музыка... Стереофоническое звучание... Ну, и все прочее... Казните! Виновен.

— В чем вы виновны? Давайте уточним!

Значковский опять вздохнул.

— Перебрасывал валюту! В этом и виновен!

— Спекуляция валютой — так надо вас понимать?

— Именно так...

Я попросил Значковского рассказать, как он проводил валютные операции, не перебивал его, дал возможность высказаться. О, он с великой легкостью называл тех лиц, через которых сбывал валюту. Мы их уже знали. Здесь он был правдив. Откуда брал валюту? Вот здесь уже начиналась фантазия. Знакомства на улице с иностранцами, за ресторанными столиками, с туристами возле бензоколонок. Ни слова о Жаньене, ни слова об инсценировке «подарка». Суммы операций он называл довольно точно.

Пока он все это рассказывал под стенографическую запись, я в иных местах рассказа, где он говорил правду, ободряюще кивал головой.

Он кончил, я сделал вид, что задумался. Много у меня к нему вопросов. Разных вопросов.

— Скажите, Значковский, — спросил я его, — почему некто Жаньен однажды, прервав командировку, внезапно вылетел из Москвы?

Значковский был подготовлен. Он оказался мастером актерских переходов. Он вдруг взорвался... Сыграл нервный взрыв. Но он не закричал, не возмутился, он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и натянуто, но все же вызывающе улыбнулся.

— Значит, в таком стиле все пойдет, гражданин следователь? Очень забавно. Собрались мне дело клеить? Давайте! Карты на стол! А я-то! Раскис... Раскаялся!

Значковский вытянул из кармана сигарету и закурил.

— Еще вопрос, — сказал я, как будто он и не менял стиля допроса. — Вы сами выбирали машину в Нью-Йорке или эту акцию передоверили своим иностранным друзьям?

Значковский сделал глубокую затяжку, загасил сигарету о подошву ботинка, свернул ее и щелчком кинул на пол.

Я проследил взглядом за полетом сигареты и укоризненно покачал головой.

— Не одобряете? — спросил он меня. — Свинство? Согласен! На большее вы не можете претендовать!

— В чем же вы усматриваете свинство, гражданин Значковский?

— Я искренне признался... А вы мне шьете черт знает что!

— А именно?

— Какого-то Жаньена!..

— Мы ничего вам не шьем. Я терпеливо выслушал ваши откровенные, как вы выразились, признания. И что же? Откровенности-то и не было. Да, вам будет предъявлено обвинение в спекуляции валютой. Но это не главное. Главное — измена Родине, шпионаж!

— Шпионаж? Это надо доказать, гражданин следователь! Я