Дом с секретом и истинные лица. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

Увы, увы… Много громких слов далеко не всегда заменяют хорошую реакцию и владение техникой боя. Именно эта истина вспыхнула было в голове самоуверенного типа. Вспыхнула и погасла, потому что была старательно отогнана подальше – не до того было.

Уртян мечтал о Танином пожелании неуязвимости не потому, что драться не умел, а потому, что опасался испортить морду… А сейчас про это даже не вспомнил. Да и было бы о чём вспоминать – она и так в таком состоянии, что второй раз не глянешь!

А если смотреть на навык, то умение Уртяна значительно превышало и теорию, и практику, доступные Нураю. А уж мотивации после высказываний пришельца и вовсе хватило с избытком. Короче говоря, через несколько минут Нурай разумно спасся бегством, распахнув собой обе тяжеленные гостиничные двери, а Уртян замер, тяжело дыша и опасаясь оборачиваться.

– Что тут случилось? – голос Татьяны, прибежавшей на шум и визг Нурая, заставил Аури обернуться, и Уртян воспользовался этим – нырнул к себе в комнату, закрыв за собой дверь.

Глава 24. Прямо крашшавец

– Ну и пошему ты шбежал? – голосок Муринки заставил довольно-таки ободранного лиса тоскливо сложить уши, прижать их к голове и прикрыть морду лапами. – Пряшешшя? И школько ты ещё прятатьшя будешь?

– Я не прячусь, я отдыхаю! – Уртян точно знал, что есть какой-то шанс спастись от Сокола, от гусей, от негодяев на втором этаже, но от Муринки – невозможно! Всё равно найдёт и начнёт шепелявить в ухо!

– Нош у тебя не шухой и не тёплый, а холодный, как ледышка, и мокрый, а знашит, ты не уштал! – Муринка деловито щупала обеими лапами Уртяновский нос, не обращая никакого внимания на его попытки увернуться, а потом и сдавленный стон – когда стало понятно, что она всё равно не отвяжется.

– Я тебя сейчас съем! Отстань лучше! – оскалился лис в педагогических целях, ну и ещё из последних трепыханий чувства самосохранения.

– Нее, меня ешть уже поздно! – абсолютно бесстрашно сообщила ему Муринка. – Ты меня уже любишь!

Уртян так и сел…

– И што ты так удивляешьшя? Ну конечно, любишь! И я тебя люблю. Ты ж мой лиш! – Мурина цепко обняла правую переднюю лапу своего «лиша». – Ну не рашштраивайшя! Ты вообще очень крашивый!

– Я? Ты смеешься? Ну посмотри на меня! – лис осторожно отодвинул норушинку, привстал на задние лапы, потом рухнул на пол и ткнул пальцем в лицо. – Ты же видишь, да? Он был прав, этот гад!

– И нишего не прав! А это… это бывает. Ну, предштавь, что это прошто так… ну, ты не умылшя! И вообше, ты для меня и так шамый-шамый лушший! Я уже и не замешаю, что у тебя полошки на морде! Знаешь у меня Мурашик так в грядке копалшя, копалшя, а потом как вышел оттуда, а грядка-то на нём и ошталашь! Так получился… вешь огряженный! – Муринка хихикнула. – Так вот, он тоже рашштроилшя, а я его лапкой пошиштила, и вшё штало так хорошо!

Муринка щебетала, рассказывая, как всё стало замечательно, а в голове Уртяна всё крутились слова про дранолисьего урода и недогрызка. Он представил, как среагировала Аури на то, что увидела, и стало ему ещё хуже. Уртян лёг на пол, вытянулся во весь свой человеческий рост и закрыл глаза.

А Муринка между тем забралась поближе к его лицу и с сочувствием осмотрела тему разговора…

– Ну, прямо как грядошная грязь на Мурашике! – сообщила она Уртяну, а потом потёрла лапкой его щёку, скорее всего, просто машинально. – Ой… – пискнула она, но лис не обратил на это ни малейшего внимания. – Ой-ой! Ииии! – лапки замельтешили по лицу «лиша», а писк воспарил к самому потолку.

– Что ты так вопишь? – устало спросил Уртян, не открывая глаз.

– Лиш! Они… они шшштираютшяяя! – услышал он.

– Кто? Кто там у тебя стирается, и чего ты елозишь лапами? – ему и говорить-то не хотелось, но Муринка всё равно не отстанет, дешевле спросить.

– У тебя на лице… Она вшё-вшё ШТИРАЕТШЯ! Ну пошмотри, шам пошмотри!

– Чудачка ты… Как могут стираться шрамы? Выдумщица, – вздохнул Уртян.

– И нишего я не выдумщица! – рассердилась Мурина. – Ну ладно, не хошешь шмотреть – пощщщупай! Да говорю ж тебе! Лапу подними и потрогай шам!

Она топала лапами и пищала, пока Уртян, порядком уже уставший от норушного марша по собственной грудной клетке, не поднял руку и не коснулся лица. Конечно, не ожидал он ощутить ничего хорошего, но… Пальцы прошлись по гладкой скуле, потом по виску, потом по щеке и подбородку, не встретив никаких признаков неровностей, которые красовались там совсем недавно.

– Не понял… – медленно проговорил он, поднимая вторую руку. – Это как? Ой… а вот тут шрамы… – на второй щеке пальцы ощутили привычные уже неровности, но Муринка оттолкнула его кисть и начала тереть лапками остатки бабушкиной «награды».

– Ну вот! Вшё шиштенько! – с ликованием осмотрела она фронт работ. – Какой же ты штал… аж крашота!

Уртян, не очень-то доверяя осязанию, встал с пола, машинально прихватив по дороге почти соскользнувшую от неожиданности Муринку, и неуверенно шагнул к зеркалу.

– Не… не может быть! – ахнул он – Лицо чистое… словно и не было ничего!

Уж он-то понимал, что «штереть» эти шрамы было невозможно – сколько он-то их тёр! А раз так, значит, бабкино условие выполнено?

Отчётливо вспомнились её слова: «Получай! Раз тебе моё наследие было не по нраву, будь таким, пока тебя в этом виде не примут!»

«Пока меня в таком виде не примут? – мысли метнулись было к Аури, но дураком Уртян не был, поэтому быстро осознал – она тут ни при чём. – Это же… Муринка! Она только что сказала, что меня и так любит, что я для неё самый лучший! Чудачка и глупышка! Стоп… а почему глупышка-то? Она же избавила меня от такого кошмара, просто потому что приняла таким, какой я есть!»

– Ну, теперь-то ты видишь? Видишь? Ну што ты вшё молшишь и молшишь? Я тут перешиваю, а ты как шыш!

– Я не сыч… Я просто не знаю, как тебя благодарить, – с трудом выговорил Уртян.

– Вот глупый лиш! Такой взрошлый, а не знает! Когда хотят поблагодарить, прошто говорят шпашибо! И вшё! Ну, можешь ещё шырком угоштить, а ещё… по ушкам погладить. Только ошторожно, а то у меня ушки маленькие, а у тебя лапа большая!

Если бы Уртян мог себе это позволить, то он, пожалуй, даже прослезился бы,