Копенгагенская интерпретация - Андрей Михайлович Столяров

бэтээре. Что за «Группа спасения»? Чего эти идиоты хотят? Так это они угнали у Беляша бэтээр? И так же мимо сознания проскакивает инцидент, когда отец Ягупий, объявив общегородскую молитву, выйдя перед толпой прихожан на амвон, вдруг начал вещать о чем-то на неведомом языке - таком же вибрирующем, с нечеловеческими интонациями, какой уже прорывался на радио и телеканалах.

Бог мой, при чем тут отец Ягупий?

При чем тут рыбий язык?

Да пусть вещает, что хочет.

Несколько удивляет его лишь то, что основная жизнь города вопреки всему продолжается: неторопливо ползут по улицам автобусы и троллейбусы, граждане, те, которые не уехали, спокойно, без паники утром спешат на работу, торгуют магазины и рынки, мэр, Терентий Иванович, выступая по радио, как ни в чем ни бывало обещает вопрошающим горожанам, что ремонт улицы Инженеров, который создает неудобства, будет завершен в ближайшие дни. Расклеиваются по городу афиши «ПРЕМЬЕРА!!!» - театр «Гвадалквивир» настойчиво извещает, что покажет новый спектакль по повести Андрея Маревина. Открывается даже кафе «У Лары»: от той же Фаины он узнает, что приехала Ларина дочь, кажется, Юлия, едва-едва проскочила сюда, буквально в последний момент, деловая такая, окончила где-то экономический колледж, сразу же объявила, что берет кафе на себя.

Если бы не борщевик, покачивающий над головой густыми соцветиями, если бы не дерево на проспекте, неторопливо, как осьминог, шевелящее щупальцами, если бы не бронетранспортеры на перекрестках, если бы не люди с вываренными желтками глаз, неожиданно останавливающиеся и что-то бормочущие в пространство, если бы не лиловые полосы в небе, проступающие по вечерам, наконец, если бы не сама Проталина, удавкой сдавливающая гортань, то казалось бы, что ничего особенного в городе не происходит. Подумаешь - борщевик! Подумаешь - пятна блеклой травы! Подумаешь - мерцают полосы в небе! Мы и не такое видали. Ко всему можно привыкнуть, все пережить. И вместе с тем чувствуется в этом размеренная апатия, придавленность, заторможенность, бездушная механистичность действий, тупо и бессмысленно имитирующих реальную жизнь.

Из-за этого Маревин внезапно просыпается ночью, вздрогнув, всхлипнув, будто выныривая со дна, и в первую секунду, таращась, не может понять, где он и что с ним.

В каком мире он сейчас пребывает?

Он здесь, по сю сторону бытия, или уже там, в бескрайности, где нет ничего?

Так он воскрес или еще не воскрес?

И, может быть, ему действительно сначала следует умереть - не физически, ни в коем случае, разумеется, а в иносказательном, метафорическом смысле?

Он вспоминает, что лет десять назад, задумав книгу о пророках и мессиях в истории, которую, кстати, как ни обдумывал, так и не написал, начитывал материалы по саббатианству. Это середина семнадцатого столетия. Европа тогда еще не опомнилась от опустошительных религиозных войн. Все в ней бурлит, все меняется, порождая нечто невиданное, все со страхом и трепетом вглядывается в приближающийся тысяча шестьсот шестьдесят шестой год - три шестерки, кошмар! - многими прорицателями объявленный Концом Света. Возбуждение охватывает и евреев, изгнанных к тому времени из Испании, Португалии, Франции, с германских земель, переселяющихся на восток, в Польшу, на юг, в пределы Османской империи. Кто избавит от страданий бедный народ? Кто вернет им избранность, изначально завещанную самим Богом? Кто укажет путь к возрождению потерянного Израиля?.. И вот появляется некий Шабтай Цви из Смирны, каббалист, по происхождению - греческий романист, который провозглашает себя мессией. Судя по всему, серьезно больной человек, эпилептик, страдающий маниакально-депрессивным психозом: периоды глубокой депрессии, когда он совершает немыслимые поступки, сменяются у него периодами экзальтации и пророческих видений реальности - они гипнотически действуют на окружающих. В темных своих речах он возвещает то, что евреи давно жаждут услышать: народ Израиля наконец будет спасен, другие народы покорно склонят головы перед ним, возникнет Царство Божие на земле, будет восстановлен в Иерусалиме сияющий Третий Храм... Вспыхивает как пожар в сухостое: десятки, сотни тысяч евреев охватывает религиозный экстаз, у Шабтая Цви появляется множество истовых учеников, восторженные толпы следуют за ним из города в город. В Смирне (ныне турецкий Измир), где он ненадолго обосновался, устраивают в его честь пышные торжества, каждое слово пророка воспринимается как священное, каждое его действие рассматривается как настоящее чудо; торговцы внезапно бросают торговлю, ремесленники оставляют свои мастерские, богатые в приступе милосердия раздают имущество беднякам - все они празднуют и ликуют при виде мессии. Письма Шабтая Цви, которые он во множестве рассылает, читаются в синагогах по всей Европе, крупнейшие города шлют своих посланников в Смирну, приветствуя его как царя. Он и сам без тени сомнения объявляет себя царем, затем - наместником Бога, чью волю олицетворяет, и наконец - собственно Богом, так и подписываясь: «Я Господь ваш Бог Шабтай-Цви». У него возникает поистине гениальный план - он лично явится к османскому султану в Константинополь, и тот, услышав Глас Божий, добровольно уступит ему свой трон - власть над империей. Шабтай Цви настолько уверен в своей божественной правоте, что из числа сподвижников, наиболее разумных и верных, назначает в двадцать шесть частей света двадцать шесть королей, которые теперь вместе с ним будут управлять всем миром.

Однако османский султан Мехмед IV вовсе не жаждет расстаться с троном. Он видит в еврейском пророке опасного политического безумца, претендующего на власть. В итоге он просто-напросто приказывает арестовать Шабтая Цви и сначала заключает его в крепость Абидос, а потом предлагает выбор - либо Шабтая казнят, либо он примет ислам. И тут происходит нечто невероятное: в сентябре тысяча шестьсот шестьдесят шестого года Шабтай Цви без раздумий и колебаний становится мусульманином. Начинается грандиозное крушение саббатианства, большинство евреев не в состоянии осознать, как это мессия, посланник Бога, пророк, мог изменить истинной вере. Фактически на этом саббатианство заканчивается. А Шабтай Цви живет еще десять лет, будучи заключенным в крепость Дульчиньо (город Улцинь в нынешней Черногории), и умирает в день Йом-кипур - день отпущения грехов, покаяния и поста.

И вот тут возникает интересный момент. Натан из Газы, один из ярых последователей Шабтая Цви, выдвигает версию, что на самом деле никакого вероотступничества не было - не было отречения от божественной истины, мессию не за что проклинать. Поскольку целью пророка является спасение падших душ, то для этого он должен спуститься в мрачные низы бытия, в мир крокодилов и змей, где они обретаются, он должен спуститься в ад,