Копенгагенская интерпретация - Андрей Михайлович Столяров

с Проталинами, уже уверенно переваливает за сотню. Интернет-канал «Текущий момент» неожиданно вывешивает «Больничную карту России»: территория страны, как чумой, испещрена на ней точками красной сыпи. Кое-где они, сливаясь, образовывают озера, кое-где набухшими ранами вклиниваются в окраины мегаполисов. Канал по распоряжению Надзорного комитета тут же блокируют, на учредителей за распространении ложной и панической информации накладывают очень приличный штраф, но скрины карты уже разлетаются по сетям. Замолчать тревожные факты не удается. Тем более что несколько ощутимых Проталин внезапно проступают даже в Москве, пока исключительно в новостройках, в отдаленных от центра, практически автономных районах, но примечательно то, что в одной из них «зависают» сразу двое известных писателей, непременных гостей радио, телевидения, всяких бестолковых круглых столов, лауреатов многих литературных премий, неутомимых говорунов. В связи с этим видеоблог «Боллитра», созданный «альтер-критиками» и стремительно набирающий популярность, замечает, что здесь должно быть что-то одно: либо неверна гипотеза о литературе, спасающей мир, то есть, в сущности, неверна знаменитая копенгагенская интерпретация, либо книги этих «лауреатов» не обладают никакими художественными достоинствами, а все позументы, коими они с ног до головы изукрашены, присуждены, как обычно, по сугубо карьерным, тусовочным соображениям.

Впрочем, новости просачиваются сюда, как сквозь влажный туман. И Москва, и весь мир пребывают сейчас совершенно в другом измерении. За миллионы и миллионы километров отсюда. А реальностью является этот жутковатый Красовск, постепенно мутнеющий, погружающийся в пучину небытия: мерцающие лиловые полосы в небе, шуршание тихой смерти в соцветиях борщевика, длинные неприятные тени, выползающие к вечеру из-под фасадов домов, - кажется, ступишь в такую и провалишься в нее с головой. Реальностью является тусклый свет фонарей, застойная тишина по ночам, прерываемая то выстрелами, то истеричным взвоем собак, бормочущие по радио гортанные нечеловеческие голоса...

А еще тревожной реальностью являются массивные, темно-оливковые «уазики», непрерывно шныряющие по городу: полковник Беляш, согласно Указу президента о расширении полномочий военного командования округов, осуществляет принудительную мобилизацию специалистов. Работает неумолимая механическая мясорубка - втягивает в жерло людей и, проворачивая их, выпускает безвольный армейский фарш.

В эту воронку неожиданно затягивает и Маревина. Когда он в очередной раз выходит от Лары, его задерживает патруль: лейтенант и двое рядовых в мешковатых комбинезонах.

- Андрей Петрович Маревин?

- Э... э... Он самый...

- Поедете с нами. Вас ждет военный комендант города, полковник Беляш.

- Что, прямо сейчас?

- Да, сейчас.

Возражать бесполезно, рядовые, каждый размером со шкаф, напирая, теснят его к открытой дверце машины.

Через десять минут он оказывается в кабинете полковника - в той же мэрии, только в левом, закрытом для граждан, чисто служебном ее крыле, где Беляш, пользуясь своими новыми полномочиями, вытребовал себе помещение. Не бог весть что: окно пыльное, еще не протертое, выходит во внутренний хозяйственный двор, как-то сумрачно, теневые пологи по углам, но над канцелярским столом уже висят два портрета, слева - Дзержинский, в гимнастерке, вполоборота, справа - нынешний президент, анфас, в костюме, при галстуке. Оба хмурые, государственно-озабоченные. Оба, как дулами револьверов, пронзительными зрачками выцеливают Маревина.

Под стать им и сегодняшний полковник Беляш - по-прежнему такой же костистый, весь высохший, болезненно-желтоватый, не человек, а выеденный, хоть и в мундире, рыбий скелет, острый, выпирающий подбородок, твердые скобки скул, глаза - бесцветные, обметанные крошкой бессонницы. И вместе с тем ощущается исходящая от него какая-то упертая сила. Как груз, ложится она на плечи, пригибая тело к земле. Маревин невольно сутулится. Он чувствует, неприятно, что ситуация коренным образом изменилась. Он более здесь не почетный гость, вокруг которого пританцовывают со сладенькими улыбочками, он - инструмент, извлеченный по надобности из пыльного закутка. А с инструментом можно не церемониться. И полковник Беляш без предисловий сухо извещает его, что с этой минут вы, гражданин Маревин, являетесь призванным на военную службу, в качестве рядового, особое «литературное» подразделение, сейчас вас перевезут в комплекс «Урал-один», комната в общежитии уже подготовлена, немедленно приступайте к выполнению своих обязанностей.

- На каком основании? - все-таки выдавливает из себя Маревин.

Голос у него - как писк комара.

Но - охрипшего, одеревеневшего от неожиданности.

- На основании Указа о мобилизации творческой интеллигенции, - поясняет полковник Беляш. - Дата, номер Указа вам требуется?

Это уже - с насмешкой.

- А если я откажусь?

Маревин сам не понимает, зачем он это сказал. Ведь ясно же, что все уже решено.

Никакое трепыхание не поможет.

Беляш, обдумывая ответ, почти тридцать секунд, а может быть, и целую минуту молчит, и от этого молчания в кабинете становится еще сумрачнее.

Словно наползла на солнце плотная туча.

Наконец губы его шевелятся:

- Не советую. Вы слышали, как зайца учат спички, так сказать, зажигать? В армии не служили? Упадешь - поднимем, не хочешь - заставим, опять не хочешь, ну - повторим... - Он чуть повышает голос. - Корзун, загляни!

Топая, как свинцовый, вваливается в кабинет человек, будто краб - шире, чем выше, с отставленными от тела клешнями полусогнутых рук.

Морда - в шершавых наростах.

- Вот этот. - кивает полковник Беляш.

- Ага!.. - Краб, скрипя продавливаемым паркетом, неторопливо обходит замершего на стуле Маревина. Цепко осматривает его, как плотник деревянную заготовку, из которой сейчас начнет что-то полезное вырубать.

Это уже не сумрак, это полная тьма.

Это страх, который горячим гноем заполняет сознание.

Маревин, как может, стискивает себя, чтобы не закричать.

Все равно звучит внутри мозга жалкая, мятущаяся мольба: не надо!..

И одновременно - искрой поверх всего: слишком богатая у меня фантазия...

Он боится, что повалится со стула лицом вперед.

В этот момент подпрыгивает от звонка телефон на столе полковника. Беляш берет трубку: да? Полковник Беляш!.. Слушает какое-то время и вдруг костяное лицо его как бы расслаивается на отдельности.

Кажется, что сейчас осыплется.

- Так точно, товарищ командующий! Будет исполнено...

Медленно опускает трубку - думает о чем-то, застыв. Явно переоценивает ситуацию, которая, видимо, коренным образом изменилась. Мельком, не поворачивая головы, приказывает Корзуну:

- Сядь!

Взвизгивает стул под неимоверной тяжестью тела.