Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Открыв предпоследнюю страницу, заглянул в середину листа.

«И заиграл звездный камень в ладони Илии, и поднял он его над собой, и сказал Родомиру:

– Золотой камень это от золотой горы, богатство несметное. Завалим его лесом, чтобы вражья сила сюда не пришла, землей с дерном засыплем, а то учует остяк богатство это, пустит песню, услышит ее Пелым, смерть нам придет. А назовем это место Большой Вой…»

Михаил закрыл ежедневник и, вытерев пот со лба, посмотрел на приоткрытую дверь, из которой выглядывало лицо Веры Федоровны.

– Во-от, Михаил Михайлович. Так и Инга Сергеевна, пока не прочла всю книгу, с места не сошла.

– А сами-то читали ее?

– Конечно! – почему-то с возмущением вскрикнула Вера Федоровна и, приблизившись к Михаилу, прошептала: – Это же он о кладе написал, который у него есть. А вы слышали, что Виктор Викторович на то золото, – ткнув своим тонким пальцем в ежедневник, – в Москве построил дом рядом с Красной площадью и уезжает туда.

– Кто это вам сказал? – удивился Михаил.

– Так люди говорят. Инга Сергеевна – тоже. Куда же он опять делся?

– Может, за этим золотом пошел? – поинтересовался Михаил.

– Так как так он мог? За ним люди следят, идут, а ночью он прячется, и больше его никто не видит, – махая указательным пальцем перед носом Михаила, шепчет Вера Федоровна.

– Так вы же только что говорили, что он в Москву уезжает?

– А почему тогда они его рюкзак с одежкой, в которую был одет, находят? Видно, там был костюм!

– Ладно, – хотел было закончить разговор с пожилой женщиной Михаил.

Но та, ухватив за локоть Филиппова, продолжила:

– Так там рядом железная дорога из поселка Агириша идет. Там и поезд останавливается на несколько минут, вот Виктор Викторович в него прыгает и едет в Москву. Там у него молодая невеста.

– Погодите, погодите, – хотел было снова остановить женщину Михаил и объяснить, почему там поезд больше не останавливается, но тут же одумался и замолчал. Да, когда-то там, у ручья или реки Большого Воя, в советские времена находилась база леспромхоза – верхний склад. Там складировали лес, вырубленный летом, а зимой, когда болота замерзали, – вывозили его. Поэтому там и останавливался поезд, чтобы дать людям выйти на этой таежной станции, на которой даже не было ни одного строения.

– Ну и пусть в Москву едет этот богач-фантазер. А мне и здесь хорошо живется, и вам тоже, правда, Вера Федоровна?

Уборщица, не сводя глаз с журналиста, тут же закивала головой.

– Вот и хорошо. – И, взяв из стакана для карандашей несколько закладок, обычных тонких бумажных полосок, исписанных в столбик цифрами и буквами, пошел к выходу из кабинета.

– А вы сегодня к нам еще зайдете? – поинтересовалась уборщица, протирая письменный стол директора музея полотенцем.

– А нужен? – обернулся к ней Михаил.

– Так зачем тогда приходили? – выпучила она мутные свои коричневые глаза на Михаила.

– Так хотел у вас спросить, может, вы знаете, где ваш директор?

– А, да-да-да, – закивала Вера Федоровна, делая вид, что что-то вспомнила. – А Инна Сергеевна совсем волнуется. Вчера здесь просидела весь день, искала какую-то книжку мужа, а не нашла. А потом вот эту снова смотрела, – ткнула в ежедневник с рассказом Виктора «Город двух Солнц». И карту фотографировала, и так и этак.

– Какую?

– А вот что на третьей странице.

– Ну-ка, ну-ка, я что-то не обратил на нее внимания…

3

Виктор Николаевич слег. Гувернантка провела Михаила к нему в спальню. Удивительно, такой небедный человек, а спальня у него еще тех времен, когда мебель во всех магазинах продавалась одинаковая, полутораспальные кровати, громоздкие тумбочки, шифоньеры на полкомнаты…

– О, Мишенька, заждался я тебя, – тяжело откашливаясь, прошептал отец Виктора. – Неужели что-то с ним случилось?

– Да нет, – засияла улыбка на лице Филиппова. – Видел я его, у шамана он в гостях, хочет посмотреть, как проходит у ханты праздник Ворона.

– Тю ты, – вздохнул Виктор Николаевич, и на лице его затеплилась чуть видная улыбка. – А я-то чего только уже ни думал про него. Вот пацан, а. Так иногда его хочется выпороть, как того еще школьника.

Михаил присел на край кровати и, прикрыв глаза, начал молиться. Только не словом, а глазами, ища Всецарицу. Но занята Богоматерь, а может, и он сам виноват, что никак не может представить Ее лицо. И все понятно, почему, сегодня у него день вранья, то за язык водил уборщицу музея, то сейчас – Виктора Николаевича, соврав ему, что видел в своих видениях его сына. И правильно, скорее всего, что-то прячет ото всех Витька. А что? Интересно, он специально оставил в музее свою книгу «Город двух Солнц», да еще и карту нарисовал? Скорее всего, это для Инги. Это она за ним посылает ватагу мужиков, чтобы узнать, где он нашел этот золотой метеорит или гору. А ведь и я ему поверил. Ну ладно.

Михаил открыл глаза и посмотрел на Виктора Николаевича, который с него глаз не сводил:

– Ну что, Мишенька, как он там?

– Он на свою голову надел вороньи крылья, как Цезарь, смешной такой, – улыбнулся Филиппов.

– А ты можешь ему что-то передать?

– Если только во сне, – снова соврал Михаил.

– Ну и ладно, если получится, передай ему только о том, что болею, да и о Инге соври, что скучает.

– Хорошо, – похлопал по руке Виктора Николаевича Михаил и провел ладонью по его серой ауре.

Воздух горячий идет от самих его пальцев до локтя, до плеча, а вот грудь холодная. Собрав в ладонях тепло, легонечко опрокинул его на шею старика и расплескавшуюся на нем кашицу, стал «смазывать» ею левую часть груди, потом – правую, проталкивая ее все глубже и глубже в тело, к сердцу отца Виктора. И тот почувствовал это тепло, замер и взглядом уперся в переносицу Михаила. Но тому некогда было смотреть в глаза хозяина квартиры, он тонкой «иглой-проволокой» «прочищал» толстую трубку, идущую в сердце снизу. И какой только там грязи не было.

Она лезла из этой толстой темно-бордовой трубки, как серый древесный уголь, ломаясь на куски. И только через несколько минут каменный сор стал мягким, вязким, как застывающая смола, липнущая к стенкам сосуда. «Разрезав» трубку, Михаил стал разогревать ее изнутри, до каления, и смола отстала от стенок трубки. Скрепив стенки сосуда заново, Михаил «открыл кран», и кровь сильными потоками пошла по очищенной трубке в насос, напоминающий сердечную мышцу. И сердце заработало быстрее