Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

рук, шеи. Попробовал выйти, получилось, но отправляться дальше боязно. Посмотрев на себя, распластавшегося на кровати, сверху, вернулся назад. Получилось. Еще раз вышел, поднялся повыше, каким Михаил маленьким стал! А если еще повыше подняться? О, и дом, в котором он живет, становится маленьким, теряется в массе таких же одинаковых коробочек. А вот лес не спит, деревья шепчутся между собой, речка тонкой ниткой прячется в их покрывалах. А вот и дорожка, как она светится под лунным светом и бежит себе, бежит! А вот еще речка, еще, еще, и… Чижа и искать ненужно было, стоит на самой вершине сопки, поправляет на себе рюкзак. Куда же ты пойдешь, Володя? Володя, а он крутит головой туда-сюда, то ли кого-то ищет, то ли…

И взметнулся ввысь Михаил, испугавшись Цэски, лезущей из любопытства к нему своим прохладным мокрым носом прямо в подбородок, аж холодом протянуло по всему телу.

…Открыл глаза и вздрогнул, это от занавески, взметнувшейся от сквозняка открытой двери балкона, его обдало сырым воздухом, а в окно барабанит дождь.

Неужели все это ему только приснилось? Посмотрел на сотовый телефон, четыре часа пятнадцать минут. Еще можно поспать! И укрывшись одеялом, удобнее положив голову на взбитую подушку, потихонечку начал проваливаться в сон.

…Но она вошла к нему без звонка, как ветерок, заглянувший в открытую форточку. Присела рядом и не спускает своих глаз с Михаила. А он спокоен. Даже не показал своего испуга или удивления ей ни глазами, ни лицом, ни телом. Ему и некогда ее осматривать, чтобы представить, кто она такая, в каком возрасте, во что одета. Это опасно! Почему? Предчувствие? Глаза у нее стеклянные, серые, приближаются к тебе, а вылетевшая из них летучая мышь испугала – вздрогнул всем телом. И эта незнакомка улыбнулась ему, глазами.

– Кто ты? – прошептал он.

– Я? Время.

– Кто ты? – повторил Михаил.

– Я? Время. – И махнув рукой, обволокла Михаила серым, как ее глаза, туманом.

Стерев с лица пелену, он до боли в глазах моргает, пытаясь очистить их и всмотреться в этот туман. Попробовал его стереть ладонью, словно протерев тряпкой стекло, и он исчез. Гостья перед ним, как огромная птица, опустила голову и громыхнула вороньим клекотом, аж уши заложило. – Я время! – слышит он.

– Я время! – слышит он от тумана.

– Я время! – прошло эхом, отражающимся отовсюду.

И только теперь Михаил увидел женщину в длинной темной накидке, с глазами-пиками, жалящими его тело. Мурашки по телу бегут, дрожь до костей доходит, и никак он не может справиться с собой, удержать от тряски руки, ноги, тело.

– Забери его, – слышит он клекот из ее уст.

– Как?

– Сам, – холодным воздухом окатило его шею, подмышки, и она махнула рукой. Пелена туманом заволокла его глаза, и, как только ни протирал их Михаил, так ничего и не смог рассмотреть.

Ринулся бежать он из этого тумана, махая впереди руками, чтобы не стукнуться обо что-нибудь, то ускоряя бег, то останавливаясь, крадясь вперед. А эхо: «Я время!» – все нагоняет его и толкает в спину, в затылок, обдавая кожу нестерпимо неприятным холодом, обволакивающим все его тело, голову, мозг…

Утреннее солнышко пустило несколько зайчиков к нему через окно. Они резвятся на стене, бегая сверху вниз, снизу вверх.

– Уже утро, просыпайся! – прошептал себе Михаил.

Но ему так не хотелось вставать, еще бы полежать, ни о чем не думая. Да и куда сейчас торопиться, пока у Витькиного отца не почистит сосуды, он не пойдет искать его сына-фантазера.

«Фантазера, – мотнул головой Михаил. – Но не мог же Витька сам изготовить те шрифты, то есть клейма, иконы. Фантазер! Ну ладно, пусть даже им пятьдесят лет. А почему бы и нет? Кто-то бежал, к примеру, из Ивдельской тюрьмы сюда, на Север, или из Ямальских сталинских лагерей. Может такое быть? Может. А зачем ему тогда нужны были эти клейма? Килограмма четыре-пять весят. Ладно, километр их нести, но не сотни же, плюс другие припасы.

А может, кто-то из Березова тащил? Из острога, в котором «птенец Петра» Александр Меншиков сидел со своим семейством? Хоть и говорят, что его во время ссылки лишили всего, но это был богатейший человек в мире. Только за границей в банках у него хранилось на три миллиона рублей больше Российской казны – девять миллионов, так что «прислуга», могла… Хотя в Березов, построенный со времен Ивана Грозного, в ссылку отправлялись знатные бояре. Небедные, значит. И, скорее всего, икона, клейма – их богатство. Только доставлялось оно к ним не по рекам. Это точно, что на Иртыше, что на Оби стояли такие же остроги, как Березов на Сосьве, и просто так корабли, лодки не пропустят. Так что, скорее всего, по сухому пути шли. Зимой, когда болота заморожены, по оленьему пути. Скорее всего, так.

Блин, какие только глупости в голову ни лезут, и все они – мыльные пузыри, не больше. Ведь если уж Витька решил, что он какой-то древний город нашел, то, скорее всего, так и есть. И он цивилизованный, не стойбища хантов, манси, татар. Не его ли он описывал в своей книге «Город двух Солнц»? Интересно, где ее продолжение хранит, или еще не сочинил? Но об этом я, наверное, скоро узнаю».

Михаил приподнялся и сел на кровати. Но мысли не отпускали его от себя, требовали все хорошенько обдумать. И это правильно, кому охота совать свою голову под топор палача?

«…Палача? А что не так? Лезь в лес и ищи то, не зная, где оно может быть. Чиж знает, где сейчас находится Виктор или будет находиться через какое-то время, только конкретно об этом не говорит, а хитрит, водит меня за нос. Точно, точно, а когда учуял, что я равнодушен к делам Виктора, подсунул икону с клеймами, мол, Виктор нашел древний город.

Но, погоди-ка, погоди-ка, а может, икона та и не золотая, а клейма – стертые типографские шрифты? Ну и… Что-то здесь не так. Да еще и колдовство какое-то появилось, которое… А может, это вовсе и не колдовство, а просто какие-то ситуации сплелись вместе? Ну и что дальше? А я, как пацан, начал бегать вокруг забора дома, в котором живет Чиж, и наносить на него заговоры. Ну и ребенок, – вздохнул Михаил. – Да еще и черных археологов приплели к этому, которые якобы охотятся за Витькой и его выдуманным кладом или месторождением золота. Откуда оно здесь, Миша? Что ни раскопка, то, кроме глиняной посуды, никогда и ничего не находили.

Да уж,