Тайна мистера Сильвестера - Анна Кэтрин Грин

– Нет, сэр. – ответил сыщик, медленно и довольно нерешительно выходя из-за ширмы. – Мне кажется, я…

Тут дверь отворилась, и Стьюйвесант вернулся. Сыщик вздохнул с облегчением и повторил:

– Мне кажется, нет я почти уверен, что кражу совершил кто-то из служащих банка. – Это все, что вы хотели от меня узнать? – спросил он, церемонно поклонившись Сильвестеру.

– Да, – ответил тот коротко.

Но в одно мгновение в его величественной фигуре произошла перемена. Он подошел к Грайсу, и заметил довольно сурово:

– Это серьезное обвинение против людей, которых вы сами назвали честными. Вы уверены в своих обвинениях?

– Мистер Сильвестер, – ответил сыщик с достоинством, – я не из тех людей, которые говорят что-то предварительно не взвесив все за и против. Сильвестер поклонился и обратился к Стьюйвесанту.

– Не хотите ли вы сказать что-нибудь относительно этого дела? – спросил он твердым голосом.

Бросив взгляд на сейф отсутствующего Геррингтона, взволнованный директор медленно покачал головой.

– Мне надо время подумать, – сказал он.

Грайс тотчас взял свою шляпу.

– Господа, вы должны признать, что выводы, сделанные мною, не очень-то разнятся с вашими подозрениями.

После этого он поклонился и вышел из комнаты.

Сильвестер и Стьюйвесант взглянули друг на друга.

– Он говорит правду, – сказал Сильвестер. – Вы кого-то подозреваете, мистер Стьюйвесант?

– Я не хотел этому верить, – торопливо возразил тот, но факты……

– Разве факты такого рода могут иметь вес в ваших глазах по сравнению с незапятнанной репутацией человека, никогда не совершавшего ни одного бесчестного поступка?

– Нет, но, факты остаются фактами, и если доказано, что кто-то из служащих у нас совершил это злодеяние, невольно начинаешь спрашивать кто, пока не узнаешь правды.

– А что если мы не узнаем этого никогда? Мы должны продолжить расследование, – сказал Сильвестер, – пока не узнаем кто преступник. Надзор над каждым служащим в банке должен рано или поздно раскрыть истину. Полиция возьмется за это.

Стьюйвесант занервничал.

– Я понимаю, что этого требует справедливость, – сказал он, – но я был бы рад избежать огласки.

– И я, но обстоятельства не допускают ничего другого. Невинный не должен страдать за виновного.

– Да, да, разумеется.

И директор торопливо стал искать пальто и шляпу.

Сильвестер смотрел на него с возрастающей грустью.

– Мистер Стьюйвесант, – сказал он, – мы всегда были в дружеских отношениях. Вы простите меня, если я вас попрошу дать мне вашу руку?

Директор казался удивлен, но протянул руку не только с охотой, но с очевидным дружелюбием.

– Прощайте, сказал он, – прощайте.

Сильвестер пожал ему руку и с поклоном, исполненным достоинства, посмотрел ему вслед.

Когда дверь затворилась, голова его опустилась на руки, и жизнь со всеми ее надеждами и почестями, любовью и счастьем как будто умерла в нем.

Вошедший Бёртрем спросил его:

– Ну как, дядя, есть новости?

Вор – кто-то из служащих в банке, так говорит сыщик, и так же думаем и мы. Кто именно это сделал не понятно. А пока…

– Что такое? – тревожно вскрикнул Бёртрем.

– А пока не теряй мужества! – ответил дядя с принужденной веселостью.

Но, выходя из банка, он подошел к Бёртрему и, положив руку на его плечо, спокойно сказал:

– Я хочу, чтобы ты прямо отсюда отправился ко мне. Может быть, я не вернусь до полуночи, и мисс Ферчайлд успокоит твое присутствие. Ты это сделаешь, Бёртрем?

– Дядя! Я…

– Ты более утешишь меня, если исполнишь мою просьбу. Могу я положиться на тебя?

– Всегда.

– Вот и замечательно.

Они расстались, и тень, целый день лежавшая на банке, сгустилась над головой Бёртрема. Эта тень не рассеялась при виде Гопгуда, через несколько минут прокравшегося к двери, в которую ушел его дядя.

XXXVIII. КОМНАТА СИНЕЙ БОРОДЫ

Клеренса Энсайна не удивил отказ Поолы. Он понял с самого начала, что любви – этой прелестной женщины добиться трудно, даже если у него не найдется более привлекательного соперника.

Появление Сильвестера на сцене решило его судьбу, но он не хотел без борьбы отказаться от надежды, и в этот знаменательный день отправился к Пооле.

Первый взгляд на нее показал ему, что он опоздал. Его встревожила ее бледность, сменявшаяся румянцем при малейшем шорохе с улицы, ее блуждающий взгляд и нервозность, скользившие в каждом движении.

– Мисс Ферчайлд, – сказал он с грустной улыбкой. – Вы отказали мне и решили мою судьбу, но позвольте мне верить, что я не лишился вашего уважения и дружбы, которыми я имел удовольствие пользоваться до сих пор.

Она тотчас вышла из своего оцепенения прошептала:

– Ах, мистер Энсайн, можете ли вы сомневаться в моем уважении и в моей дружбе, это я должна сомневаться в этом, я огорчила вас, я должна была обращать больше внимания… но женщина не всегда прислушивается к своему сердцу, я ввела вас в заблуждение и поняла это только вчера. Больше мне нечего сказать вам, мистер Энсайн.

– И нет необходимости, – ответил он, – вы выбрали лучший путь и лучшего человека. Я рад за вас, мисс Ферчайлд.

Она невольно приложила руку к сердцу.

– Я ищу не радости, – сказала она, – а…

– Чего?

Он посмотрел на ее лицо, сиявшее тем небесным светом, который появлялся на нем в редкие минуты глубокого волнения, и удивился.

– Радости видеть любимого человека счастливым, – вскричала она, – на свете нет радости приятнее и выше!

– Может быть, эта радость выпадет на вашу долю, – прошептал он, с мужеством преодолевая весьма естественную ревность.

Взяв руку, которую Поола протянула ему, он поцеловал ее с каким-то благоговением.

На сердце Поолы было тяжело. Страх такой неопределенный, что его нельзя было преодолеть, преследовал ее целый день. Коротенькая записка, которую Сильвестер написал ей, лежала как свинец на ее груди. Какое-то открытие ждет ее в комнате Сильвестера. Может быть, оно повлечет за собой разлуку.

Когда пришел Бёртрем, опасение ее усилилось. Сильвестер не вернется домой к обеду. До семи часов сидела она, приложив руку к сердцу, и ждала. Когда часы пробили семь, она встала, взяла свечу из своей комнаты и медленно пошла наверх.

– Ждите меня, – сказала она тетушке Белинде, – я боюсь, что мне понадобится ваша помощь, когда я вернусь.

Когда Поола остановилась у дверей, в которые никогда не входил никто, кроме Сильвестера, она почувствовала волнение, совсем не похожее на то, которое она ощущала до сих пор. Все любопытство Уоны к этой комнате и ее попытки удовлетворить это любопытство пришли Пооле на память. Точно белая рука умершей жены высунулась из мрака и тянула ее назад. Свеча дрожала в ее руке, и она бессознательно отступила. Но через минуту мысль о Сильвестере заставила ее торопливо вложить