Дилемма Кантора - Карл Джерасси

"Мы не прекратим наш поиск

И в конце всех наших путей в неизведанное

Мы вернёмся туда, откуда мы начали

И увидим это место будто впервые"

Когда Стаффорд вернулся на своё место рядом с королевой Швеции, Селестина вытерла салфеткой слезы с лица. Она забыла взять с собой носовой платок.

Банкет длился почти три часа; Селестина не смогла обменяться ни словом, ни взглядом со своим возлюбленным, который практически сделал ей предложение на глазах у сотен гостей. Она надеялась наверстать упущенное на танцполе, но даже эта встреча откладывалась. Танец, который устроили студенты университета, проходил наверху в Gyllene Salen. В этом году глава Ассоциации студентов, женщина, которая могла бы сойти со страниц рекламы Шведского совета по туризму, повела Стаффорда от королевы прямо на танцпол. Селестине пришлось довольствоваться вальсом со шведом, который сопровождал их в машине. Следующий танец, фокстрот, узурпировал Кантор.

— Мисс Прайс, — объявил он с любезной официальностью, — я уверен, что Вы предпочли бы потанцевать с Джерри, но он, кажется, слишком востребован. Фокстрот как раз в моём стиле. Могу ли я пригласить Вас на этот танец?

Кантор оказался немного чопорным, но в остальном компетентным танцором, который вывел её на периферию кружащейся толпы. Селестина начала было поздравлять его с вступительной речью, но профессор прервал её: — Давайте вместо этого поговорим о речи Джерри. Вы были готовы к тому, что он сказал?

— Абсолютно нет.

— Я тоже, но должен сказать, что был впечатлён. И я никогда не знал, что он так серьёзно отнесётся к моему совету насчёт Элиота. Я впечатлён, — повторил Кантор, — но знаете, я считаю, в его решении насчёт медицинской школы есть большая доля Вашего влияния.

— Как это?

— Выиграть Нобелевскую премию, а затем решить вернуться в школу студентом? — размышлял он, — Возможно, он прав. Он, конечно, заставил меня задуматься этим замечанием Элиота о Премии. Я никогда раньше его не слышал. — Кантор откинул голову назад, чтобы посмотреть на свою партнёршу по танцу. — Когда я там внизу поздравлял Джерри, — он указал головой в сторону Синего зала, — я спросил его, определился ли он уже с конкретной медицинской школой. Знаете, что он сказал? — Селестина покачала головой. — Я думал, что он выберет Гарвард: Джерри уже там, и Курт Краусс может обо всем позаботиться. Вместо этого он сказал мне, что разослал заявления в Висконсин и Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Разве Вы не упомянули Университет Висконсина как одно из мест, где вам предложили работу?

— Да.

— Но почему UCLA[32]? — Кантор задумался. — Это хорошая школа, но таких как минимум дюжина.

— Понятия не имею, — ответила Селестина, ища глазами Стаффорда, — может быть, у него есть друг в Калифорнийском технологическом. Потребовался номер Bee Gees, чтобы убрать с танцора некоторых пожилых танцоров и поставить Селестину лицом к лицу со Стаффордом.

— Наконец-то! — воскликнул он, — тебя уже заискался. А теперь, когда мы наконец встретились, мы даже не сможем прикоснуться друг к другу. — Они двигали бёдрами, плечами и руками в дискотечном ритме. Короткий вопрос выпаливался при каждом их сближении друг с другом:

— Так ты рассматриваешь Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе?

— Кто тебе сказал?

— Кантор.

— Ублюдок!

— Нет, он просто не мог понять, почему.

— А ты?

— Да! — крикнула она, — ты хочешь потратить часть своих нобелевских денег рядом со мной».

— И на нас, — крикнул он в ответ. Именно тогда она перестала танцевать и обняла Стаффорда. — К чёрту танцы.

В машине на обратном пути в отель их сопровождающий обернулся и спросил: — Доктор Стаффорд, Элиот действительно сказал это о Нобелевской премии и его похоронах?

— Да. Это есть в его последней биографии.

— Ваша речь была очень смелой. — Он посмотрел на Селестину. — Мисс Прайс, вы знали, что доктор Стаффорд планировал поступить в медицинскую школу?

— Нет.

— И что вы об этом думаете?

— Это очень смело, — рассмеялась она, — и довольно замечательно. Я только надеюсь, что его примут.

Мужчина выглядел шокированным. — С Нобелевской премией?

— Это зависит от того, что вы имеете в виду. — заметил Стаффорд.

— Позвольте мне кое-что сказать вам двоим, но, пожалуйста, держите это в тайне. Помимо Висконсина и Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе я также подал документы в Гарвард. На всякий случай.

— Он подмигнул Селестине. — Знаете, что произошло? За пару дней до отъезда в Стокгольм я получил по почте открытку. Распечатанная карточка из приёмной комиссии, даже не подписанная.

— Что там говорилось? — спросил сопровождающий.

— Гарвард не смог рассмотреть моё заявление. Крайний срок прошёл.

— Но… но, — мужчина начал бормотать.

— Я знаю, что вы хотите сказать, — прервал его Стаффорд, — они, очевидно, не знали, что я получил Нобелевскую премию. Но разве не об этом я говорил во время своей благодарственной речи?

— Каково это — заниматься любовью с лауреатом Нобелевской премии? Теперь, когда это официально, — пробормотал он на ухо Селестине. Было уже далеко за три часа ночи, но они оба все ещё были слишком взволнованы, чтобы заснуть. Их одежда с церемонии была разбросана по полу спальни Стаффорда. Они лежали в постели, свет с улицы едва выхватывал из темноты их черты.

— Вот это был настоящий вечер. — сказал он с удовлетворённым мужским оттенком в голосе, — Я бы хотел, чтобы ты сидела рядом со мной на банкете.

— Ты бы упустил возможность поговорить с королевой. Какая она была?

— Очень красивой и очень милой.

— Это мне ни о чем не говорит! О чем вы говорили?

— Никогда не угадаешь.

— Так скажи мне, — она ущипнула его. — Да ладно, Джерри. Я никогда не разговаривала с членами королевской семьи.

— Завтра вечером поговоришь. Во дворце, ты пойдёшь со мной.

— Я знаю, но мне хотелось бы услышать, о чем вы говорили на банкете. Всего один пример.

— Хорошо. Про столовые приборы.

— Столовые приборы? — Она снова ущипнула его. — Будь серьёзен, Джерри.

— Честное слово. Ты видела, как там всё устроено на банкете. Ты сосчитала ножи, вилки и ложки? Особенно ножи?

— Нет.

— Ну, а я это сделал. Я никогда в жизни не пользовался ножом для рыбы. Когда нам подали гравлакс, я просто разрезал его вилкой, пока не увидел, как ела королева и скопировал её. Видимо, она это заметила, но ничего не сказала, а когда подали кролика…

— Это был не кролик, а заяц. Седло шведского зайца.

— Как Вы смеете поправлять лауреата Нобелевской премии?

— Прости, мой нобелевский лауреат, — хихикнула она, — продолжай свою историю.

— Я начал резать мясо обычным