Житель Каркозы - Амброз Гвиннет Бирс

Внезапно оба господина вскочили на ноги: длинная лоза, которая оплела половину фасада, свесив свои руки-ветви по обе стороны крыльца, вдруг пришла в движение и шумно задрожала каждым листом и стеблем.

– Надвигается буря! – воскликнул Хайэтт.

Грубер не ответил, молча указав собеседнику на застывшую листву расположенных поблизости деревьев; кончики даже самых тонких веток, отчетливо видимые на фоне безоблачного неба, были неподвижны. Они торопливо сбежали по ступеням крыльца, ступив на то, что осталось от лужайки перед домом, и обратили взоры в сторону лозы, которая теперь была видна полностью. Она продолжала взволнованное движение, но мужчины не могли понять причины происходящего.

– Нам стоит уйти отсюда, – сказал священнослужитель.

И они поспешили прочь. Они даже забыли, что до этого каждый ехал в собственную сторону – теперь они вместе отправились в Нортон, где рассказали о странном происшествии своим друзьям.

Приблизительно в то же время на следующий вечер Грубер, Хайэтт и еще двое мужчин, чьи имена сейчас и не вспомнить, снова стояли у крыльца дома Гардингов. И загадочное явление опять повторилось: под пристальным взглядом непрошеных гостей вьющийся гигант шумно раскачивался и трепетал от корня до кончиков ветвей. Даже совместные усилия мужчин, ухвативших ствол с разных сторон, не смогли заставить растение угомониться. После часа бесплодных попыток и наблюдений они решили удалиться, так ничего толком и не выяснив.

* * *

Прошло совсем немного времени, прежде чем весть о произошедшем стала достоянием любопытной общественности во всей округе. И днем, и ночью люди толпились возле дома Гардингов в ожидании «знамения». И сдается, что вряд ли кто-то узрел его собственными глазами. Впрочем, рассказы пользовавшихся всеобщим доверием свидетелей о «явлении» сомнению не подвергались.

В один из дней, по счастливой случайности или по чьей-то вредной задумке – теперь уже никто не вспомнит, чьей именно, – было предложено выкопать лозу. Что после продолжительных споров и было сделано. Ничего особенного не нашли, кроме корня – тот оказался весьма необычным! Даже редкостным.

Ствол растения над поверхностью имел толщину нескольких дюймов, но уже на глубине пяти-шести футов его ровный и прямой корень, с легкостью пронзая мягкую почву, начинал ветвиться на корешки, волокна и нити, которые затем переплетались самым причудливым образом. Когда их осторожно освободили от земли, то оказалось, что они образуют единое целое. Разветвляясь и сдваиваясь отростками, обвивая друг друга, корни образовали массивную сеть, размерами и формой поразительно напоминавшую человеческую фигуру. Видно было голову, туловище, конечности, даже пальцы на руках и ногах можно было определить без труда. Многие утверждали, что в расположении волокон на округлом подобии головы они разглядели застывшее в ужасе лицо. Фигура лежала горизонтально, а маленькие корешки, переплетясь, уже успели сформировать подобие грудной клетки.

Но, несмотря на сходство с человеческим обликом, фигура была несовершенной. Дюймах в десяти снизу от колена отросток, формировавший ногу, раздваивался, разрастаясь в разных направлениях. Получалось, что у фигуры не хватает левой ступни.

Логический вывод напрашивался сам собой, все было очевидно. Но вследствие всеобщего возбуждения число предложений о том, как следует поступить, приравнялось к числу некомпетентных советников из толпы. Дело уладил шериф округа, которому законом давалось право распоряжаться брошенным имуществом. Он отдал приказ вернуть корневище на прежнее место и засыпать ранее выкопанной землей.

Дальнейшее расследование позволило выяснить один существенный факт, достойный внимания: миссис Гардинг не навещала родственников в Айове, они даже не знали, что она собиралась к ним приехать.

О Роберте Гардинге и членах его семьи ничего не известно. Дом продолжает пользоваться дурной славой, но вот посаженная вновь лоза ведет себя совершенно спокойно и настолько невозмутимо, что под сенью ее листвы приятным вечером вполне могла расположиться на отдых даже особа нервического склада, внимая, как зеленые кузнечики наперебой выскрипывают свои откровения, а где-то вдали козодой жалобно оповещает всех, что в связи с этим всем нам следует предпринять.

Иные постояльцы

– Но чтобы попасть на этот поезд, – произнес полковник Леверинг – мы сидели в отеле «Уолдорф Астория» в Нью-Йорке, – вам придется заночевать в Атланте. Замечательный город, но советую не останавливаться в гостинице «Брэфитт-хауз» – ее там все знают. Это старый деревянный дом, он уже давно нуждается в серьезном ремонте. Там в стенах такие дыры, что кошка пролезет. Номера не запираются, мебели нет никакой – только стул и кровать с матрасом, – ни одеял, ни подушек нет. К тому же вы не можете быть уверены, что даже этими скромными удобствами будете пользоваться в одиночестве. Существует риск, что у вас появятся сожители, и этих – иных постояльцев – может оказаться даже многовато. Сэр, это самая гнусная гостиница!

Однажды мне довелось там переночевать, и то была прескверная ночь!

Когда я там появился, уже было поздно. В комнату на первом этаже меня проводил ночной портье, любезно освещая дорогу сальной свечкой; уходя, он оставил свечу. Я устал, провел в поезде день и две ночи да к тому же не совсем еще оправился от раны в голову в перестрелке. А потому, вместо того чтобы поискать пристанище получше, не раздеваясь, повалился на кровать и уснул.

Проснулся ближе к утру, но было еще темно, луна стояла высоко и ярко сияла в незанавешенном окне, заливая комнату мягким голубоватым светом, в котором было что-то пугающее, – хотя, смею заметить, в этом не было ничего удивительного. Лунный свет всегда кажется призрачным, – вы, вероятно, и сами это замечали. Однако вообразите себе мои гнев и удивление, когда я обнаружил, что на полу в моем номере находится еще по меньшей мере с десяток иных постояльцев! Я сел на кровати, от души кляня хозяев этой дурацкой гостиницы, и хотел уже вскочить с постели, чтобы пойти и устроить скандал ночному портье, тому самому – с вкрадчивой манерой и сальной свечкой, когда некое обстоятельство поразило меня до глубины души, – так, что я не смог двинуться с места. Думаю, в таких случаях романисты обычно говорят: оцепенел от ужаса. Потому что все эти люди, безусловно, были мертвы!

Они лежали на спинах рядами по трем сторонам комнаты, и все ногами к стене, а у четвертой стены, самой дальней от двери, стояли моя кровать и рядом стул. Лица у всех были прикрыты, но у двоих – они лежали в квадрате лунного света возле окна – под тканью отчетливо проступали резко очерченные профили, заострившиеся носы и подбородки.

Я подумал: «Это дурной сон». И пытался крикнуть. Но не сумел издать и звука, как это обычно бывает во время