Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

В спальне багровел под двухпудовой гирей детинушка в сатиновых трусах до колен.

— Ать! — выжал.

Губастый и гиревик чокнулись, угостились.

— Теперь я жму пальцем. Ежели не сорвется — мне стакан дополнительно, — предложил гиревик.

— Идет, — одобрил губастый и вспомнил про гостя: — Э, э, а ты чево ж? — плеснул ему в пол-литровую банку. — Давай!

Приставными шажками вдоль стеночки Рябов начал подвигаться к выходу. Маневр был замечен.

— Э, э, куда же ты? Так не пойдет. Стой!

— Держи!.. А, черт с ним!..

Рябов скатился с железного крыльца, пропустил две бочки, в третью постучал:

— Двоих из Надалымской ищу. Стропали. Не у вас?

В бочке крутоплечий мужчина, вероятно старшой, огласил покусившемуся на веселье приговор:

— Штрафную!

Рябов с ужасом ощутил, как тает его готовность отказаться. «Ничего, ничего, прими. Сколько мерз, мытарился — заслужил!» — нашептывал ему лукавый. Гривастая блондинка посмотрела поощрительно. С другой стороны еще две цацы делали заявки. «Не устою!» — ужаснулся Рябов.

— На-да-лым-ские-е где? — Рябов вложил в этот вопль все отчаяние перед немыслимым искушением.

От дальнего края стола отвалились два кирюхи.

— А-а, вот мы, — признался один, вязко ворочая языком.

— Пошли, парни, погрузиться надо скорей да назад лететь. Времени осталось — только-только, — перекричал Рябов застолье.

— Пожидаев велел, — выложил он свой последний козырь.

Это вызвало реакцию, обратную желаемой:

— Митрич-то? О, мужик! До-обрый. И нам с тобой не будет ни-че-го! — пропели кирюхи, дирижируя стаканами.

— А-а-а-а, — неожиданно сорвался Рябов, — давай! — И тоже ухватил стакан.

К Толику подошла вплотную блондинка, накрыла сладким дурманом.

— Вы бы присели, покушали, — местечко рядом со мной вакантно.

— Не могу, ласточка, — отозвался Рябов, слабея. — Люди ждут. В другой раз…

А сам уже шел за ней, как теленок на поводу. Усадила, прижгла тугим боком.

— Ваше здоровье!

По телу Рябова пошли наперегонки горячие обручи, добрались до мозга, зажали его огненными тисками и отпустили. Была последняя судорога совести: «Надо бы закусить сначала: плыву, вроде». Вокруг его талии собственнически захлестнулась рука блондинки. Подступали и приторно жмурились лица.

— Посуда любит чистоту!

«Спаивают, черти, чтобы не надоедал, — прошила сознание догадка. Прошила и завязла. — Милые, славные, родные!»

Издалека, с западной стороны, словно струя в подойник, зацедил жиденький звук. Вскоре он окреп, затарахтел, пробарабанил по крыше. Вскоре окошко перечеркнула крылатая точка удаляющегося вертолета. Рябов поднялся. «Чего же это я?»

— Извините, ребята, простите, девчата! — увернулся от жадных рук блондинки и шагнул в окно.

— Стой!

— Чё он вдруг?

— Далеко не уйдет!

— Верне-ется…

Качало Рябова между куцыми елочками. Сзади поспешали напрямик, теряя в грязи сапоги, осознавшие свою вину стропали.

— Эй, погоди-и-и!

Рябов обернулся. Подождать? Нет, не имело смысла. Гуляки завалились на первом же бугре, закопошились в грязи. Рябов рассмеялся.

— Помощнички — жуки навозные!

Северный ветерок быстро выстудил хмель. «Напрасно пил, — раскаивался Рябов, — вон сколько потерял времени». У вертолета и вовсе приуныл. За час с лишним перекидать эту гору — сомнительно. И что еще скверно — употеешь, а не раздеться: со шлаковатой шутки плохи — чирьями да нарывами от нее изойдешь. Техника безопасности не разрешает к ней подступаться без респиратора и спецодежды. Рябову оставалось только усмехнуться. Рукавицы есть — и то ладно. «Шестерка» приглашающе распахнула боковую дверь — только закидывай. Приспособился он так: брал сразу по четыре куска, волок их к вертолету, закидывал внутрь, забирался туда сам и оттаскивал груз в хвост. Куски не то чтобы тяжелые, а много сразу не возьмешь — неудобно. Бегать наполовину впустую приходится — пот начал заедать, зачесалось тело, а гора вроде и не уменьшилась.

Рябов пнул шмат ненавистного утеплителя (все из-за него!) и сел перекурить: все равно не успеть. Тут еще часа два потребуется — самое малое. Летчиков попросить, чтобы еще обождали? Согласятся ли?

Из-за вертолета, со стороны поселка, подразнила наимоднейшая мелодия — негритянское что-то. Стоны и охи стали приближаться. Динамик, что ли, кто-то по пьянке сюда тащит? Послышались голоса. Кого там еще несет? Толик обошел вертолет и ахнул: развеселая компания из бочки в праздничных ботиночках и туфельках совершала переход через грязь. Впереди гордо, как с первенцем, вышагивал с магнитофоном на вытянутых руках старшой.

— Допились! — хмыкнул Рябов.

Кочующее застолье заполонило площадку. Вразвалочку подошел старшой со стаканом.

— Не Магомет к горе, так гора к Магомету. От нас не убежишь. Открывается танцевальная часть праздничной программы. А под это дело мы всегда вертолетку пользуем, независимо от метеоусловий. — Старшой повел рукой: — Танцплощадка — класс!

«Полный провал!» — похолодел Рябов.

Старшой хитровато покосился на шлаковату.

— Э-э-э, так не пойдет, мешать будет. Убрать в вертолет!

— Убрать! Убрать! — подхватили все. Толику стало трудно дышать.

— Какие же вы… — Он беспомощно оглянулся как бы в поисках нужного слова. — Какие же вы… люди.

— Так точно — люди, — согласился старшой. — Хлопцы, остановись!

— Эх! — Рябов принял из чьих-то неловких рук гитару. — Заказывай!

Говорили, что у него идеальный слух. Говорили, что большой талант, советовали учиться. А Толику просто нравилось играть — и только.

Гитара ворковала, рокотала, плакала. Давно был перекидан в вертолет утеплитель, а заказы все сыпались:

— «Балладу о свечах»!

— «Отговорила роща…»

И длиться бы песням нескончаемо, если бы не пилоты.

— Концерт окончен, — сказал строгий Никоненков и расщедрился на комплимент. — Вам, товарищ Рябов, в филармонии работать надо, а не комаров здесь кормить.

— Рябов! — возликовал хозяин гитары. — А я про тебя в Уренгое наслышан. Вот только послушать там не довелось.

Компания будто взорвалась:

— Еще прилетай!

— Командировку выпишем!

— Ой, почему я замужем!

Напоследок чьи-то дюжие руки закинули на борт двух от души загулявших стропалей.

— Ценною бандеролью отправь!

Лопасти отсекли еще много хорошего, сказанного Рябову в напутствие. Но с него и так было довольно. Моргал в смотровое окошко. Машущая и пляшущая компания виделась смутно: работать без очков со шлаковатой не следует.

Вымытый, вычищенный, подзаправленный «Урал» заигрывал с солнцем смотровым стеклом, рвался в дорогу, как застоявшийся конь. Вернувшиеся в лоно трезвости гуляки-стропали с совестливой старательностью накрывали в кузове утеплитель брезентом.

— Левый угол прикрой, чтобы в грех не вводил — торчит.

— Твоя правда. Увидит кто — не устоит.

— Да, такая штука дефицитней водки!..

Пожидаев давал Рябову последние напутствия:

— Назад пойдете новой дорогой. Это километров на двадцать побольше, но во времени выиграете: дорога идет посуху, грунт хороший. Следует, пожалуй, быть повнимательнее на одном участке. Дорога там делает колено — увидите горелый лес. На всякий случай: в двух километрах западнее от того места находится девятая буровая. Но, надеюсь, все будет в порядке. — Пожидаев улыбнулся и снял с плеча курковку. — Пожалуйста, передайте это Мишину, брал у него поохотиться. Стоит на предохранителе: заряжено. Может, дорогой разживешься дичью. Ну! — Пожидаев протянул руку и вдруг