Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

— Метров тридцать.

— Не, не должно засосать, самая топь — она дальше.

— Да шевелись ты, твою мать!.. — взревел Рябов.

Дядька спокойно вылил помои.

— Иду, — пошел нога за ногу.

— Поживей нельзя?

— Можно, — ответил он и пошел еще медленней. Остановился вдруг, вернулся. — Ты этого, чай там пей у меня, заходи.

Рябов взмолился:

— Милый мой, пойми, пропадет груз. Мне только головой в прорубь останется! Ну чего ты тянешь?

— А чего мельтешить? — Дядька в недоумении утопил голову в плечах. — Шоферила с «Урагана», мой сосед, вона во второй половине балка жительствует. Пока он не придет, мне его не привести.

— Так куда ж ты пошел? Мужик задумчиво поскреб пузо.

— Не осилить там одному «Урагану». Был такой случай.

— Так что ж? — обессиленно уронил вопрос Рябов.

— «Катерпиллер» надо подгонять — самое малое.

Только сейчас Рябов заметил, что в глазах дядьки тлеет мыслишка, а дураковатый вид — это от носа картошкой и мокрых мясистых губ. Спросил его искательно:

— Да где ж взять мне это заморское чудо?

Мужик подмигнул:

— А я куда шел? Приспел ты сюда ко времени. Как раз сейчас он собирается на компрессорную станцию ушлепать. — И, предупредив вопрос Рябова, добавил: — Не журыся, без меня не стронется. Я ему резак ацетиленовый обещал.

— Может, к начальству сначала? Попросить — оно распорядится, для верности. К мастеру или начальнику участка — кто тут у вас? — предложил Толик.

— Без надобности, — отверг дядька. — Что там начальство — столкуемся. Он сам себе царь и голова, а нам придан временно, время свое уж наработал. Так что, как его левая нога захочет. Ты вот что, — он взял Рябова за плечи, вывел на узкую просеку, — ступай прямо по ней. Минут через сорок аккурат к своему месту выйдешь — дорога там делает загогулину. А я тут все облажу. Не журыс-ся, — видимо, пришлось мужику словечко, — вытащим, не ты первый, не ты последний.

— «А-а-адин раз в го-о-од са-ады-ы цвету-ут», — простуженно запел он и с тем потерялся в балках.

Не верилось, что вот так — косолапо и вразвалочку можно что-нибудь успеть. Но выбора не было, и Рябов поспешил назад: «Мало ли чего там — место глухое». Темнота брала свое. Куда бы она могла завести, если бы не просека, — одному богу известно. Просека, наверное, планировалась под дорогу: ни пней, ни кочек. Небо было почти беззвездным, стонала какая-то птица, давило недоброе предчувствие. Толик побежал.

На дороге он оказался чуть впереди того места, где стоял «Урал». Пришлось податься назад — вот он, второй, под прямым углом поворот. Но что это? Там, откуда он, Рябов, сворачивал в лес, проступал сквозь деревья силуэт МАЗа. Казалось, машина притаилась воровски, фары были потушены. Кто? Откуда? Почему остановился? Утеплитель здесь — на вес золота. А кто от золота откажется, тем более если оно в болото брошено? Толик замер на месте, глубоко вздохнул, унимая вдруг застучавшее в ребра сердце. Потом он подкрался на цыпочках (не дай бог, стрельнет ветка!), пригнул макушку можжевельника. Вон оно что! Шуровали двое. Один выбрасывал ломти шлаковаты из кузова «Урала» на сухое место, второй перетаскивал их к МАЗу. Дикость происходящего в первый момент оглушила его. Ну да, бывает — берут тут друг у друга, но берут по-соседски, взаимообразно. Случается, что и без спроса прихватывают (не всегда хозяина доищешься), но делают это в открытую и отдают обязательно. У кого берешь? Да у самого себя. А эти прямо-таки хапают, причем с оглядкой, по-крысиному, и отдавать, по всему видно, не собираются. Рябов задохнулся. Ворье! Сволочи! Все внимание его сосредоточилось на этих двух снующих фигурах. Он взвесил в руках ружье… «Нет, гнилое отродье! Вы у меня перед всеми людьми ответите!» Рябов дал крюка, вышел к МАЗу с другой стороны дороги. Встал за кузовом.

— Легче ты! — пискнул один.

— Не сифонь! — просипело в ответ.

Толик замер, ощущая себя до отказа сжатой пружиной. Прошаркали во мху сапоги. «Пора!» Он шагнул навстречу, повел стволами.

— Ти-ха!

В сумраке перед ним качнулось бледное, изломанное судорогой страха лицо.

— Вот что, гнида, зови второго, да без фокусов! — прошептал Рябов, осекаясь.

— Ле-еха, перекур! — позвал писклявый.

Леха появился бесшумно — хитрил. Рябов едва успел встать за дерево.

— Потише нельзя? Разорался, — просипел недовольно Леха.

Толик ткнул его стволами между лопаток.

— Стоять! Тот дернулся.

— Лягавишь, друг! — зло процедил приятелю. Рысий прищур, кошачья поступь. «Опасен», — подумал про второго Толик и надавил стволами.

— К машине оба! Фары!

Писклявый полез в кабину, включил. У сипатого напряглась спина.

— Спокойно! — Толик поставил обоих в свете фар, спиной к капоту, сам отошел в темноту на обочину.

— Кто такие?

Писклявый угрюмо смотрел под ноги, сипатый ощерился:

— Прохожие люди.

Толик сплюнул.

— Сейчас подойдут наши — доставим куда надо. Там все выложите, как на духу.

Сипатого словно подстегнуло — пошел на Рябова с нехорошей улыбочкой, давился словами:

— Брось фраериться, есть толковый разговор для тебя…

— Назад!

— Товару там у тебя на три штуки, одна — твоя…

— Стоять!

— Все будет ловко, земеля, все схвачено, — шел прямо на ружье.

— Стреляю!!

Но попробуй выстрелить в живого человека, почти в упор, если до этого и курицы-то зарезать толком не мог.

Сипатый присел, сунул руку в карман.

— Ты не сделаешь этого, корешок. Глаза у тебя добрые, отсюда вижу.

«Этому по ногам, а с тем справлюсь». — Толик увел вниз прицел, попятился.

Но даже по ногам оказалось немыслимо трудно. Рябов матюгнулся, качнул стволами, долбанул поверх головы — темноту лизнули огненные языки, переломилась тишина. Сипатый отпрянул, второй метнулся за кабину.

— Леха, атас — псих!

— По себе же шмальнул, земеля, в тебя же и вернется! — закричал сипатый истерично. — Эх, кудрявый! — Он выдернул из кармана руку. — Стреляй, шкура! Ну-у-у! — взвыл со злорадством.

Толик хотел обернуться — шорох за спиной опередил его, в затылке рвануло, перед глазами вспыхнуло и изошло бенгальскими огнями солнце…

— Чего волынил?

— Раньше бы его назад подал, я бы раньше и заделал.

— Может, примочить? Болото спишет.

— Под вышку пойдешь, дура.

Толик приоткрыл один глаз. Веко подавалось неохотно, вязко. Возле самого лица — носки чьих-то кирзовых сапог. Правая щека и висок — в луже. Холодит, от этого и очнулся. Голоса. Вот этот вроде бы незнакомый. «Трое их, значит, одного в секрете держали. Это он меня сзади. Чем?» — шевельнулась вялая мысль.

— А ты его не очень?

— Норма, отдохнет с часик, а то шустер очень.

— Давай за дело, на станции не будут до утра ждать.

«Дело? Я вам по-кажу дело, воровское отродье!» — Злость медленно поднимала Рябова из грязи.

Те трое, наверное, не рассчитывали,