Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

что он так быстро встанет. Они шли не оборачиваясь, и это подарило ему несколько минут. Слабость чуть отступила, рассеялась пелена перед глазами. Фары освещали всех троих. «Главное вырубить третьего, самого крепкого, остальное — семечки», — прикинул Рябов. Тот, третий, словно услышал — резко обернулся, прыгнул к Толику, ударил ногой — хотел кончить разом, используя преимущество в росте. «Эх ты, лапоть, разве так это делается!» Толик отпрянул в сторону. Стопу — на бедро, довернуть. Р-раз! Звериный вой пошел выгонять тишину из укромных уголков леса. «Порядок, старшина был бы доволен!» Оскаленный, с заляпанным грязью лицом, Рябов, наверное, был страшен. Двое других испуганно отпрянули. С разворота всю тяжесть тела Толик бросил на челюсть сипатому: пятка — бедро — плечо — кулак. Всего какой-то сантиметр выиграл сипатый своей рысьей реакцией — кулак наполовину скользнул по челюсти, отшвырнул его к капоту. Непогашенной частью энергии Рябова бросило на землю. «Что ж ты мажешь, первый в Луневке кулачный боец? Видать, стронули они тебе что-то в черепушке?» — корил себя Рябов, пытаясь встать. Удар сзади опрокинул его снова. «Джентльмены удачи не дерутся голыми руками. Ай да пискля!» — замкнула сознание несерьезная мысль. Встряхивание тела от последующих ударов ощущалось как езда на верхней полке поезда: сон — частокол на границе твоего восприятия. Через частокол проникают только толчки и покачивания. А еще просачивается теперь уже знакомый плаксивый голосок:

— Эта падла мне мосел своротила! Ножонками его поярить!

Опять встряхивания. Второй голос подключился:

— Да не так — почку ему подковырни, почку! Третий:

— Тише! Что это?

Стянутое в точку сознание Толика раскручивалось в объемную спираль. Снова стали доступны цвета, запахи, звуки. Нарастал рев и грохот моторов. «„Катерпиллер“ с „Ураганом“ идут — не обманули», — как-то вяло подумал Рябов.

— Сматываемся!

— Шухер!..

МАЗ обдал Рябова жарким дыханием, окатил болотной жижей. «Не наехали почему-то», — скорее удивился, чем обрадовался, и забылся снова.

— Друг, эй, дру-уг, прими-ка.

Обожгло губы, защекотало в носу, перехватило горло. Рябов зашевелился.

— Жи-ив, к-курилка!

Яркий свет пробился под ресницы, раздвинул веки. Толик заморгал.

— Мырга-ает, — умиленно протянул все тот же голос.

В склонившемся Толик узнал потешного мужика с буровой. Поодаль стояли двое: пожилой в кожушочке и столичного вида парень. На парне — фасонная куртка и проклепанные штаны, сидящие теснее собственной кожи, упругие, длинные с модным зачесом волосы. «Этот с «Катерпиллера» — аристократия!» — догадался Рябов. Парень сострадательно сморщился:

— За что тебя так?

Рябов шевельнул разбитыми губами.

— Был разговор.

Его осторожно подняли. Тот, что в кожушочке, ощупал Толика и авторитетно заключил:

— Кости целы — мясо нарастет.

Ну, пройдись. Рябов, припадая на левую ногу, сделал несколько шагов. Ныли бок и спина, раскалывался затылок.

— С-сволочи!

— Да нет — добренькие, — длинноволосый подобрал обернутый ветошью разводной ключ. — Видишь, чем обрабатывали, не голым металлом. Людишки, видно, в этих местах случайные. Не знают, что за воровство здесь руки отрывают.

Пожилой нагнул Толику голову:

— Дай-ка!

— Ой!

— Шишка… другая… Ничего, котел целый, будет варить. Я сейчас на рацию смотаюсь, дам по всей трассе че-пэ. Никуда голуби не денутся, тайга их на людей выгонит. — Он проворно залез в кабину, погнал «Ураган» по просеке. Только сейчас Рябов заметил, что «Урал» стоит, стыдливо притулясь к «Катерпиллеру».

— Уже?!

— Пять минут работы, — усмехнулся парень. — Двумя тросами зацепили — и все дела. Сосну, правда, одну пришлось завалить: мешала на выезде.

Старый знакомый с буровой перебил его, словоохотливо забарабанил:

— Сунулись мы сюда, а МАЗ этот мимо нас, как ошпаренный, шмальнул. Ну, думаю про тебя, выбрался — лупит на радостях. Подъехали ближе — не, грузовик сидит. А где водитель, то есть ты? Я подумал еще, что в том МАЗе оказия тебе случилась. Нас не дождался, за своими наладил. Выводим твой «Урал» на дорогу, а тут и ты лежишь — весь в грязи, не очень углядишь. Ленька грит, что бревно, я грю — где же бревно, вон сбоку голова рыжая торчит. Дальше — сам знаешь. На МАЗе, выходит, те мазурики ушли. Залетные, смекаю, людишки-то, дури по самую маковку. То есть, жадность впереди ума бежит. Да, заведет она их в самую мотню. А что в драку ввязались, так это со страху, точное дело… Шуба у тебя в кабине богатая и еще вот, — Митяй потряс фляжкой. — От-мен-нейший продукт!

— А ружье? — спохватился Рябов. — Курковка?

Леня развел руками:

— Йок, с собой, наверное, прихватили как сувенир.

Толик огорченно покрутил головой.

— Что же я начальству-то скажу — для него вез.

— Скажешь, что придет через неделю. Егор сейчас по рации отсемафорит — этих быстро засветят. Такая шантрапа не часто здесь попадается. Видна издалека.

Толик вздохнул:

— Хорошо бы!

Он с кряхтеньем встал на колесо, заглянул в кузов — успели снять только верхний слой. «Плевать, набирал с запасом — хватит». Опять пришлось Толику переоблачаться в тулуп. В прежней одежде только ворон пугать. «Одеваешься, раздеваешься — сплошной стриптиз», — сетовал он на обстоятельства. Беспокоила левая рука — плохо слушалась, вспухла.

— Егора надо дождаться, — сказал Митяй. — Куда тебе ехать такому? Вернется Егор с рации — довезет. Его горыныча я назад отгоню, а он вернется с первой же оказией.

— Вот еще! — возмутился Рябов, — У вас на буровых народу с гулькин хрен, а вы еще в кучера нанимаетесь. Ну помяли немного — всего и делов. Не баба. Доеду.

— Нет, так не пойдет! — Леня решительно направился к его кабине, но Толик уже дал газ.

— Все путе-ом!

Митяй бросился за машиной.

— Флягу-то, флягу! Зелье-е-е!

— За мое здоровье! — откликнулся Рябов и прибавил газу…

Пожидаев был прав — машина шла, как по асфальту. Толик управлял одной рукой. Давно не ездил по таким дорогам. Сплошное удовольствие, если бы только не ныла спина, не ломило бок, да вот еще затылок — словно гвозди в него заколачивают. Рябов терпел, усмехался: «Не многовато ли набирается этих «если»?» А что там с физиономией? Он заглянул в зеркальце и повернул его от себя. Лучи фар пересчитывали стволы сосен, торопились вдоль обочины елочки. Далеко впереди машины неслись мысли Рябова: «Урал» еще на полпути, а мысли уже в Октябрьск вбегают, прямо к Антипову на крыльцо, тормошат, будят начальника. Он с подвывом зевает, тянется к папиросам.

«Что так рано, Рябов?»

«Дело есть, Григорич, увольняться желаю».

«И только? Да ты каждый месяц увольняешься».

«На этот раз точно. Баста. В этом рейсе я и на колесах, и пешком, и грузил, и летал, и тонул, плюс битая морда. И все за те же деньги. Невесте за подарком ехал, а привез синяки да шишки».

«А я тебе как раз прибавить собирался».

«Все, поздно. Меня а городе любая контора с поклоном возьмет».

«Что верно, то верно, но только знай, Рябов,