Две Луны и Земля - Елена Щелканова

– Я уже выпила корвалола, целую баночку.

– Что будем готовить, Сима?

– Давай десять пирожков с рисом, десять с фаршем, десять с яйцом и капустой?

– Давай еще десять с рыбой, Сима?

– Не ерунди, Мина, я уже тебе сто раз говорила, их никто не ест, мы же – не кошки!

– Тебя не переспоришь, Сима! Пусть рис, рис так рис!

Анна Ивановна была не просто человеком, она была целой эпохой. Казалось бы, такие люди не уходят. Даже смерть их боится и не хочет связываться. Но, оказывается, не бывает, исключений. Ушла.

Каждое событие порождает цепочку других событий.

Смерть Анны Ивановны повлекла за собой приезд на похороны ее младшей дочки Лины.

Пару лет назад скромная и послушная Лина впервые в жизни всех удивила, она бросила свою семью и одна уехала в Америку.

Муж Лины, Илюша, тот, что в Сосновом каждый день просил меня рассказать, как котик Сережа сидит на котике Ваське, был милейшим и добрейшим парнем. Лине он полюбился за нестандартное чувство юмора. Они познакомились на эскалаторе в метро. Лина была в смешной косынке после неудачного окрашивания в синий цвет. Илюша взял Линин телефон: «Я подумал, – рассказывал он, – никто никогда не возьмет ее замуж, а девушка, сразу видно, хорошая и замуж хочет, не пропадать же».

В Советском союзе от инженера не требовалось ничего, кроме высшего образования и чувства юмора.

В перестроечной России, кроме образования и чувства юмора, оказались нужны другие качества. Например, способность выживать в диком капиталистическом мире. Такими способностями Илюша не обладал. И вот, Лина, неожиданно для всех, вдруг объявила, что бросает Илюшу и дочку Кристину, (которой тогда уже исполнилось двадцать лет), и уезжает к жениху в Америку.

Это стало для нас громом среди ясного неба. Лина сказала, что хочет пожить, как человек.

– Как будто, она тут жила не как человек, – возмущался папа.

– Да-да, как будто, – поддакивала мама.

Лина благородно оставила Илюше все, а именно, квартиру и Кристину, а Анна Ивановна, конечно, же продолжила брать его в Сосновое на лето.

И вот, впервые после своего, осуждаемого всеми, бегства, Лина возвращалась на Родину.

Маме, как бывшей лучшей подруге, была назначена встреча. Лина возвращалась, естественно, в свою прежнюю квартиру, к Илюше и Кристине. Я напросилась с мамой. Слово «Америка» меня завораживало. Да и Лину, единственную из всех родительских знакомых, я любила.

Мы приехали. На беду встречу назначили ровно на время «Черного плаща», на воскресенье, но на весах заграница перевесила. Квартира оказалась ровно такая же, как у нас, убогая, старая, невзятая в светлое будущее. Илюша глядел брошенным дворовым щенком, который увидел на прогулке бывшего хозяина с новым породистым псом. Однако, в глазах его теплилась надежда: «А вдруг обратно?» Кристина не пришла, она работала в воскресенье. В настоящей фирме. А там без выходных.

Лина стала совсем не здешней. Красивая, загорелая, в модной дорогой одежде. Я могла бы просто смотреть на нее вечно. Уже не жалко, что пропустила «Черного плаща».

Лина обняла меня и маму, от нее пахло свежестью и еще чем-то прекрасным.

– Леночка, Жанночка, это вам, подарки.

Мое сердце заколотилось в ушах. Лина протянула большой пакет (я сразу увидела, что внутри – одежда) и куколку в коробочке. Я схватила все и не выпускала из рук до конца вечера. Мы сели за стол. Среди всяких мясных нарезок, которые Лина привезла с собой и которые меня не интересовали, я заметила вазочку с конфетками разных ярких цветов в прозрачных фантиках. Я попробовала одну – вишня. Следующую – апельсин. Следующую – лимон. Так я съела по очереди все цвета. Для скорости я их не сосала, а сгрызала. Дальше, я поняла, что не смогу уйти, не набрав с собой. Есть я больше не могла, меня уже подташнивало. Я озираясь, потихоньку, засунула в карман голубых вельветовых штанов одну, потом вторую, потом третью конфету. К концу вечера, я незаметно перетаскала в карманы их все. Вазочка опустела. Я хотела оставить одну конфету, но решила, что ей будет одиноко. Жалость к любому одиночеству, пусть даже конфеты, определенно была моим слабым местом. На беду, меня начал разбирать смех. Я всячески подавляла его, поэтому, со стороны это могло выглядеть как конвульсии. Мне было очень стыдно (особенно, принимая во внимание, по какому поводу мы собрались), но ничего сделать с собой я не могла. Оставалось надеяться, что никто не обращал на меня внимания. Я молилась только, чтобы Илюша не пристал ко мне с этими котиками. Но жизнь Илюшу изрядно потрепала, ему стало не до юмора.

Вечер благополучно завершился. Все обнялись, расцеловались. Илюша на прощанье сказал, что надеется, что новый муж Лины его усыновит, и он тоже попадет в прекрасную Америку. А Лина дала маме свой новый телефон.

В метро я ехала, сгорая от нетерпения, хотелось посмотреть вещи и распаковать куколку.

В пакете оказались три свитера. Похожи на те, что привезли Маринке Белкиной. Видно, такая у них там заграницей была мода. Черный в белые ромбики, темно-зеленый с треугольным вырезом, и золотисто-коричневый с ажурной вышивкой. Я не могла поверить своему счастью. Мама, надо отдать ей должное, на свитера претендовать не стала. Частично потому, что папа мог ее высмеять за то, что она, как презренные мещане и нувориши, интересуется иностранными вещами.

Впервые за долгое время я засыпала абсолютно счастливой, прижимая к груди свитера, конфеты и маленькую куколку.

Я люблю Лину, люблю Америку, всех люблю.

А бабушка за закрытой дверью своей комнаты плакала.

Был человек, и нет человека.

Фламинго

К похоронам Анны Ивановны бабушка решила привести себя в порядок. А именно: покрасить волосы и обновить стрижку. Обычно бабушку стригла и красила мама. В принципе, получалось довольно прилично. Но в тот день бабушка за что-то наказывала маму.

– Лучше не подходи ко мне! – предупредила она. – Лучше я сама в гроб лягу, как есть, там меня любой примут, чем с тобой связываться, безрукая!

– Мама, ну ведь не тебя же хоронят!

– Скоро, скоро, потерпи! Я не задержусь!

Однако вопрос требовалось решать.

– Леночка, – нежно позвала бабушка, так чтоб мама слышала. – Подстриги меня, пожалуйста!

Я с восторгом выскочила из комнаты, это было заманчивое предложение.

Я усадила бабушку на