Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

— Вы преувеличиваете возможности вашего стража. Доверять ему безопасность — мысль, прямо сказать, опрометчивая. — Олег не мог сдержать себя и рассмеялся в голос.

— Знаете, я третий месяц смотрю, как вы переодеваетесь на подходе, высматриваете, почти ползком пробираетесь в подъезд. Сегодня я слышала историю, что двери на чердак заварили, и догадаться, что ваше жилье замуровали, было несложно. Кстати, со «скорой» вы здорово придумали, я бы тоже открыла дверь, не спрашивая. Судя по тому, как свято вы соблюдаете меры предосторожности, можно предположить, что вы или маньяк, или слишком боитесь остаться без угла.

— Перечитали всю Агату Кристи? Я бы предположил, что маньяк, и сдал бы в полицию.

— Я так и хотела сначала, глядя, как вы бегаете от подъезда к подъезду. Пойдемте. Сегодня я вам помогу. А завтра будет утро, и вы что-нибудь придумаете. — Она двинулась к подъезду, но, заметив, что Олег не шевельнулся, обернулась и уже тверже добавила: — Меня зовут Светлана. И не заставляйте уговаривать. Это даже неприлично.

— Олег. — Он не узнал свой голос, вдруг осипший и неестественно громкий, отчего стало еще неудобнее.

Ситуация складывалась неожиданно, и Олег, растерявшись, поддался этому требовательному тону, который не оставлял выбора. Почему-то показалось, что она учительница, причем похожесть проявлялась не только внешне, но и в интонациях, характерных, словно оценивающих взглядах, чуть заметных наклонах головы, как будто соглашаясь с ответом ученика. Представлялось, что сейчас она приподнимет очки и поставит двойку, если немедленно не последовать указаниям. Олег завороженно шел следом, понимая, что ситуация вышла из-под его контроля, но он был искренне рад, что необходимость думать и что-то немедленно решать отпала.

Огромный книжный шкаф завораживал, глаза разбежались, выхватывая известные и не очень фамилии авторов. Квартиру не коснулись веяния евроремонта. Здесь не было привычных сервизов и кофейных наборов из прошлого, лишь маленькие статуэтки мифических героев и еще кого-то незнакомого стояли в определенном порядке, который невозможно было понять, но то, что он был, сомнений не вызывало. Олег замер, пробегая взглядом по полкам, пытаясь понять, сколько лет создавалась эта библиотека, которая для хозяйки, очевидно, имела главную ценность, судя по тому, с какой любовью и аккуратностью были расставлены книги. Наверное, лет тридцать назад хозяев этой квартиры можно было назвать весьма обеспеченными людьми. Олег узнавал и мебель, и вещи, и прошлое вдруг невыносимо навалилось, оживляя в памяти картины давно забытых дней. Сейчас он окунулся туда, откуда оказался вырванным много лет назад, и даже запах был из той далекой поры, когда, как стало понятно сейчас, он был счастлив.

— Руки мойте. Я не ожидала гостей, поэтому не обессудьте. Одной много не нужно, и, честно признаться, готовлю мало.

— Я не голоден. Да и вот… — Олег достал из сумки сосиски, батон и три чуть почерневших банана. — Они ничего, что темные. Зато сладкие и это… дешевле они. — Пришлось окончательно смутиться. — Просто я работаю в магазине. Нам можно со скидкой взять, что уже того… Ай!.. — Он махнул рукой. — Я не знал, что в гости попаду. Я бы выбрал хорошие.

— Ванная справа по коридору. И не нужно смущаться. Как сказал Шукшин: «Бедным быть не стыдно, стыдно быть дешевым».

— Времена изменились. Сейчас это почти синонимы, да оно и не о достоинстве думаешь, когда на дне, а о жизни. Прижмет — любым станешь. Разные ситуации бывают, а сломать человека несложно. — Олег направился к ванной, пожалев о сказанном. Ведь мог просто промолчать. «Человек к нему с душой, а он вечно о своем думает. Надо бы как-то сгладить», — с этой мыслью он открыл воду, с наслаждением отметив, что она теплая. Сделав горячее, набрал в сложенные ладони как можно больше и плеснул в лицо, зажмурившись от удовольствия.

Олег смотрел на себя в зеркало, впервые за много лет оказавшись в настоящей ванной. Словно незнакомое, он рассматривал свое лицо, по которому сбегали крупные капли воды. Резко очерченный подбородок, ярко выраженные скулы, белая, жесткая щетина, хотя и брился утром, переходила в такие же белые виски. Волосы, пронизанные серебряными нитями седины, которой стало много как-то сразу. Показалось, что прошла секунда, когда под дверью вдруг раздался голос хозяйки:

— С вами все в порядке?

— Да. Извините. — Он поспешно вышел из ванной, смутившийся и раздосадованный на себя. — Светлана, вы меня, правда, извините. День не задался, да и отвык я от этой жизни. — Олег развел руками, неловко оправдываясь.

— Давайте за стол. Извиняться не за что. Я вас уже давно заметила и никак не могу ответить себе на вопрос: «Кто вы?» Я работаю в школе много лет, перевидала много и многих. Я была убеждена, что могу охарактеризовать любого человека по виду и паре фраз. Но, Бог мой, вас понять невозможно. Вы не похожи на того, за кого себя выдаете. Любите книги? — Она неожиданно сменила тему.

— Я даже не знаю, на какой вопрос отвечать. Если честно, я толком и не понял, спрашивали вы меня или нет.

— Ужинайте. Время рассказать еще будет. Даже Баба-яга сначала кормила гостя, а уж потом расспрашивала.

Олег давно убедил себя, что смущаться, стесняться и отказываться от еды глупо и нерационально. Когда каждый день — это борьба за существование и место под солнцем, — условности лучше оставить, они только мешают. Но здесь, сейчас, все было иначе. Хотелось вести себя прилично, хотелось выглядеть человеком, который умеет быть достойным в обществе женщины. Он старался есть не спеша, испытывал неловкость от того, что жесткие, огрубевшие руки спрятать не было никакой возможности, ловил взгляд хозяйки, слегка ироничный, как бы оценивающий и вместе с тем открытый, — все было незнакомо, а потому вызывало беспокойство. Мелькнула мысль, что в подъезде он переночевал бы куда проще.

— Человек не рождается один. Ведь кто-то же должен у вас быть. Неужели нет никаких родственников?

— Как вас по отчеству? — Олег долго думал, как обратиться, но решил, что будет лучше соблюдать приличия, тем более находясь на чужой территории.

— Ивановна. — Она улыбнулась. — Не хотите отвечать на вопрос?

— Да нет, — он пожал плечами, — есть родственники. Понимаете, Светлана Ивановна, я двадцать лет в тюрьме просидел. Обо мне забыли, жизнь без меня проще. Стабильнее, что ли. Явиться и сказать, что вот он я. Пришел. Зачем? Раз уж моя жизнь испорчена, портить ее кому-то еще глупо.

— Привыкли решать за всех? — Теперь в ее тон добавился сарказм, чуть заметный и совсем не обидный. — Очень интересно. Причислили себя к категории лишних людей?