Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

все писали». — «Писать-то писали, да они ж на то и газеты. А намто что делать. Вот он, видишь, на аукционе колечко с бриллиантом купил. А ведь денежки-то в детский дом пошли». — «Стоп! Если бы он денежки так отдал, но ведь нет, он колечко-то прикупил». — «Оно-то да. А ты что? Постился? Так это у тебя просто денег не было. А то бы ты ого как жрал. Так что ты пока там побудь, подальше от костра. Там нежарко, правда, чуть неудобно, но ты привыкнешь. А там, может, подвернется где местечко». — Платон артистично импровизировал разговор с кем-то на входе в потусторонний мир.

— Ты что курил? — Маша смотрела на Платона с удивлением и смехом. — Работать не хочешь, вот и придумываешь истории жуткие.

— Я работать очень хочу — я ходить на работу не хочу. Каждое утро просыпаюсь, как маленький, когда в садик будили. Вчера заснул под душем. Как жить?

Ответить Маша не успела, открылась дверь, и вошла Метелина. Роберт не на шутку встревожился, заметив состояние подопечной, с которой они общались только вчера.

— Здравствуйте! — Она остановилась в дверях.

— Здравствуйте, Оксана Николаевна! Проходите. — Роберт придержал дверь в кабинет. — Что-то случилось?

— Слишком заметно?

— В общем, да. — Нервозность начинала передаваться и Роберту. — Не томите.

— Мне звонил муж. Понимаете, даже неудобно рассказывать.

— Давайте оставим наши сомнения. Если уж мы решили друг другу доверять, то тем более глупо скрывать что-то сейчас, когда столько сделано.

— Понимаешь, — Метелина вдруг перешла на «ты» и осеклась, но заметила, что Роберт тактично кивнул, поддерживая устранение формальностей. Отношения словно становились доверительнее, она успокаивалась на глазах, и голос зазвучал увереннее. — У нас остались старые фото. Когда-то по глупости баловались. Скажем так, интимного содержания. Он сказал, что если я не решу его финансовые вопросы, то эти фото будут в сети, и моя репутация окажется под вопросом. Ты же понимаешь, меня знают все. Это конец. Что мне делать?

— Во-первых, успокоиться и понять, что никогда не нужно идти на поводу шантажиста. Эта истина не требует доказательств, но я повторю: «Шантажист приходит во второй раз». Так что если заплатить — это будет лишь начало грустной истории с совсем не счастливым концом. А теперь переходим к реальности: что случилось? Фото! Да их в сети тысячи, и искать целенаправленно, даже если он будет орать об этом на каждом углу, глупо в высшей степени. Во-вторых, пусть только попробует. Еще большой вопрос, кому будет хуже. Вариант сделать репост в социальных сетях подведет под распространение порочащих сведений еще и тех, кто попытается лайкнуть. Мы даже не будем доказывать, что это — фотошоп или ошибка. Мы просто подадим в суд и не будем никого бояться. Тем более женщина, — здесь Роберт растерялся, ему сразу переходить на «ты» как мужчине, без разрешения, было сложнее, — вы красивая. Стесняться нечего. Пусть завидуют.

— Комплимент, конечно, приятный, но легче не стало. — Метелина попыталась улыбнуться. — Сказал бы мне кто-то, что все это будет со мной, честное слово, смеялась бы. Колотит уже. Ни спать не могу, ни думать ни о чем другом.

— Придется пережить. На самом деле, через пару месяцев все забудется. Я уже давно обратил внимание, что все проблемы прошлого кажутся детским лепетом, вот текущие аж зашкаливают. Естественный процесс. Все будет хорошо. — Роберт действительно был убежден, что все это обычная суета, не стоящая особого внимания.

Видимо, его настроение передалось Метелиной, которая заметно успокоилась и уже не теребила ручку сумочки, которая еще десять минут назад, казалось, не выдержит такого яростного терзания.

— Через месяц суд. Дата определена, он ищет адвоката и роет землю, чтобы оттяпать по максимуму.

— Желать ему удачи не будем, но и мешать в доблестном труде смысла нет. Потеряет деньги, и ничего больше. На суд пойдет мой коллега, Платон. Мне в силу временно исполняющего обязанности хранителя вашего бизнеса маячить не стоит. А что касается фото, — Роберт вернулся к теме разговора, — не обращайте внимания. Мы просто напишем заявление в полицию. Смысла вести с ним пустые разговоры нет. Отправляем все в официальное русло, и пусть доказывает, что он не жираф. Чем увереннее вы будете, тем меньше вероятность, что он это сделает. Шантажисты, на самом деле, боятся больше всех. Есть психи — они другой разговор. Но если в нем есть хоть капля ума — он ничего делать не будет.

— Роберт, ты классный мужчина. — Метелина встала, собираясь уходить. — Умеешь с женщинами разговаривать. Хотела к психологу сходить пожаловаться, но ты лучше. И вот что, — она обернулась уже в двери, — переходим на «ты», возражения не принимаются, нас слишком много связывает. Будем дружить семьями. Да, чуть не забыла, у меня знакомая адвоката ищет. Жди. Я ее к тебе отправила. — Она рассмеялась и вышла, лишь кивнув на прощание.

Роберт вышел в приемную, так они ее окрестили с учетом того, что кабинетов всего-то и было два. Маше повезло меньше остальных — ее помещение было проходным, к тому же именно с ней находились те посетители, которые ожидали приема. Правда, справедливости ради, стоит заметить, что очередей не было, но и полное молчание прошло. Как минимум телефон взрывался все чаще, и не за горами был день, когда совмещать бухгалтера и секретаря Маше будет уже непросто. Впрочем, это в любом случае не сегодня, а прямо сейчас Платон горячо описывал девушке свои мучения последних дней:

— Я изучаю строительство, нормы, правила, еще куча чего-то. А с этой землей — там черт ногу сломит. Я вообще не понимаю, как ее делят и как распределяют. — Он заметил вышедшего Роберта и теперь уже обращался, в том числе, и к нему. — Понимаете, организация построила дом. Зарегистрировала, провела свет, газ, коммуникации, продала, а теперь выяснилось, что дом находится на чужой земле. Теперь человек его купил, даже успел порадоваться, пока на него в суд не подали, что он дом-то сносить должен. Бред. Причем самое смешное, что там умысла не прослеживается. Строители просто ошиблись. Они застраивали участок, а потом его делили. Не знаю, но ситуация абсурд полный.

— Есть план? — Меньше всего Роберта волновали эмоции, куда важнее было понимать, что в этой ситуации светило клиенту.

— Есть, но, черт возьми, там мрак. — Платон развел руки. — Я даже не могу собрать все бумаги и понять, на каком этапе произошла ошибка. Шанс есть, но определенно сказать сложно. Формально та сторона права, но надеюсь, что-то решить можно. Нужно дождаться еще некоторых бумаг. Посмотрим. Процедура понятна, а там решим.

— Ну и отлично. Что