Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

— Давай пока не будем говорить. Я не знаю, что объяснять и откуда это все. — Даша задумчиво рассматривала деньги. — Они нам, конечно, пригодятся. Тебе и костюм пора покупать, и туфли к осени нужны. Но я бы и сама хотела знать, кто нас так выручает.

— Знаешь, если бы я была маленькой, я бы сказала, что это Дед Мороз. Но ведь его нет. А жаль. — Лена печально вздохнула.

— Что вы тут закрылись? — Дима вошел так неожиданно, что Даша едва успела спрятать деньги. — Секреты?

— Обычные женские дела. — Даша прижала к себе дочку.

Она вдруг вспомнила, что однажды обратила внимание на одинокую фигуру, маячившую вдалеке, когда она возвращалась домой. Странно, но было ощущение, что ее провожают, стараясь не приближаться. Даже рассмотреть, кто это, в темноте никак не получалось, да и мысли такой не возникало. Все происходящее казалось просто случайностью. Но сейчас все странные совпадения вдруг начали складываться в какую-то детективную историю.

Дима монотонно рассказывал новости на работе, и сознание Даши выхватывало лишь отдельные фрагменты.

— И вот понимаешь, ведь тупой, сидит днями, ничего не делает, уходит куда-то на полдня, вечно кино смотрит в кабинете, а я его расчетный увидел нечаянно, офигел. Понимаешь, у нас все срезали, надбавки убрали, а ему премию такую дали… — История бригадира с их участка звучала уже в тысячный раз, и Даша точно знала, что последует дальше. — Конечно, у него же папа главный инженер. Кто ему что скажет? Ему-то все можно, а мы будем, как рабы, всю жизнь пахать. Надоело уже смотреть на этот беспредел.

— Завидуешь? — Даша смотрела на мужа с сочувствием.

— Я?! — На лице Димы отразилось негодование. — Не хватало еще завидовать! Терпеть их не могу!

— Значит, завидуешь. Только не тем завидуешь. Понимаешь, нет у нас пап, и пристраивать нас некому. Поэтому нам надо смотреть на тех, кто пашет день и ночь, кто умный, кто трудом пробивается и не обращает внимания на счастливчиков, спрятавшихся под крылом опеки пап и мам. А эти все твои герои — они никто, и нет у них в жизни ничего. Так и будут жить в том болоте, где они звездами стали. И гордиться бригадирством вашего пропащего завода — это как Гагарину рассказывать о запуске воздушного змея. — Получилось не слишком тактично по отношению к мужу, но подбирать правильные слова не хотелось. — Мы не можем не сравнивать себя с другими, но не завидовать нужно, а учиться, делать выводы и понимать, что, если хочешь чего-то добиться, нужно не лотерейные билеты покупать, а работать. Так шансов больше. — Даша совсем недвусмысленно намекнула на несбыточную мечту супруга выиграть на ставках, куда он уже отнес приличную сумму, надеясь на точный расчет, которому посвящал все свободное время. К счастью, сейчас он уже остановился, поняв всю тщетность этих усилий, переключившись на лото, где пока тоже ничего не получалось, но надежда еще его не покидала.

Дима молча уставился в телевизор, словно переваривая услышанное. В глубине души он понимал, что эти слова должны были исходить от него. Сейчас жена оказалась и умнее, и сильнее. Да что говорить, она давно стала мыслить иначе, и приходилось признаться самому себе, уже не воспринимала его утверждения с молчаливым согласием, стараясь, как прежде, не задеть, подбирая выражения. Он упускал что-то важное, то, что делало его мужчиной, главой семьи и опорой. Вдруг закрался страх, что он больше не нужен, и его присутствие становится обузой.

Уснуть Дима не мог очень долго. Ему и раньше приходилось бороться с бессонницей, но те случаи расценивались как исключения. Этой ночью отмахнуться от навязчивых мыслей никак не получалось.

Глава 30

Олег возвращался поздно и мечтал лишь о том, чтобы скорее добраться до своего угла. Опять пульсирующая боль стучала в висках, возвращая к мысли, что его дни тают слишком быстро. Жизнь, в которой завтра — это всего лишь слово, а долгосрочные планы — непозволительная роскошь, диктовала совсем другие условия и требования к поставленным целям. То, что человек «внезапно смертен», давно сказал Булгаков, и приходилось признаться себе, что его история тоже может закончиться в любой момент.

Еще пятнадцать минут он ожидал, пока разойдутся у подъезда что-то яростно обсуждающие старушки. Наконец, этот путь остался позади, и Олег устало опустился в своем углу. Из последних сил достал кипятильник, всыпал заварку прямо из пачки, также, на глаз, сыпанул сахар. Сейчас он предпочитал делать послаще, усмехаясь над прошлым, когда это казалось ему дурным тоном. Наверное, это возраст.

Боль становилась все сильнее, а вместе с ней накатывало беспокойство. Олег выпил сразу две таблетки обезболивающего. «Не спасет, конечно, но, может, хоть легче станет», — он знал, что придется собираться с силами и терпеть, разговаривая сам с собой, чтобы хоть немного отвлечься и забыться. Это было уже не раз, и минут через пятнадцать придется выпить еще две таблетки. Зачем он так делал, Олег ответить не смог бы. Доктором для себя приходилось быть самому. Тогда, в тюрьме, врач был категоричен, не оставляя никаких шансов и отводя короткий остаток в пару месяцев. Но те месяцы прошли, а думать о смерти постоянно было невозможно. Теперь оставалось лишь с иронией вспомнить те слова, и в который раз сказать себе, что не человек решает, сколько осталось ему на этой земле. Но боль накатывала, напоминая, что старуха близко и о нем не забыла.

Олег достал из внутреннего кармана конверт, который всегда носил с собой и который должны были бы отправить указанному на нем адресату те, кто найдет его. Вот только сейчас его волновал совсем другой вопрос. Слишком много он сделал с тех пор, и этот конверт имел куда меньшее значение, чем то, что хранилось в планшете.

Собрав последние усилия, Олег сбросил на флешку все, что нужно было продублировать, и лег, оставив чай нетронутым. На сегодня оставалось лишь закрыть глаза и попытаться не думать о боли. Казалось, голова взорвется множеством искр, которые яркими вспышками рассыпались в закрытых глазах.

Ночь была долгой, и не покидало ощущение, что время остановилось. С рассветом мелькнула мысль, что сбывается сюжет какого-то фильма о вампирах, проведших с ним ночь и исчезнувших с первыми лучами солнца. Брился тщательно, не давая себе права изменить привычкам и распорядку. И все же, оценив себя в зеркале, пришлось признать, что лицо посерело, а в глазах проявились красные нити.