Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

— Вы думаете, может что-то получиться? — Настя вышла следом, понимая, что этот человек, спокойный и уверенный, вселяет надежду, и не верить ему невозможно.

— Не знаю, сколько нам нужно точно времени, но уверен, что общежитие, место в детском саду нам должно быть обязательно и вне очереди.

— А я уже в школу пойду. — Маринка оторвалась от рисунка, где маленькая девочка была рядом с мамой и еще кем-то.

— Тем более спешить надо. Уже сентябрь на носу. А кто это у тебя тут нарисован?

— Это — я. — Маринка по-взрослому, аккуратно показывала не пальцем, а карандашом. — Это — мама, а это мой дедушка. — Она неожиданно замолчала, но потом чуть слышно добавила: — Дедушка Олег.

— Ну, что ж. Тогда по коням. У нас еще тысяча дел.

И снова Роберт застыл у окна, провожая посетителей. В который раз мелькнула мысль, что слишком мало мы знаем о тех, кому по-настоящему сложно. Все относительно, и ему непросто, и у него проблем выше крыши, но ведь он мужчина. Он сильный, и он обязательно справится.

— Чудная девочка, — рядом стояла Маша. — Мы же поможем им?

— Поможем. — Роберт понимал смысл вопроса. — Как у Платона дела?

— Просто отлично. У него сегодня два посетителя, и он, как угорелый, убежал подавать бумаги.

— Надо ему выделить на ремонт машины. Иначе мы его видеть не будем.

— Так что, может, пока возьмем из той суммы, которую резервировали? У нас же что-то уже вырисовывается.

— Давай. Товарища в беде мы бросить не можем.

— Этого товарища надо бы ремнем отходить! — Маша рассмеялась.

— Это уже сама смотри. — Роберт заметил, как Маша покраснела. — Ничего. Прорвемся. Кажись, жизнь налаживается.

То, что жизнь налаживается, он отметил, едва войдя в дом. Непривычно вкусно пахло с кухни, и Роберт ощутил, что нет того траура, который окутывал, как только переступаешь порог. Вдруг показалось, что доносятся другие звуки, и что-то новое ожидало его сегодня. Оля стояла у плиты, не замечая его, и под звуки легкой мелодии, доносившейся из старого приемника, что-то готовила.

— Привет, как день? — Хотелось скрыть растерянность, но, видимо, получилось не очень хорошо.

— Все в этой жизни относительно. Но что касается конкретно сегодня, то можно отметить в календаре. — Оля обернулась. — Мой руки и давай к столу.

— Матвей, что у тебя? — Роберт вошел в комнату и с удивлением отметил, что телевизор выключен, а сын прильнул к монитору ноутбука, сосредоточенно читая статью.

— Нормально. — Он словно отмахнулся, но, вдруг спохватившись, обернулся к отцу. — Слушай, я просмотрел твои закладки. Все интересно, вот только с чего начинать? Здесь же океан, и кто меня услышит? Да и кому нужен я, начинающий, неизвестный и ничего не знающий сам?

— Во-первых, все начинали с чего-то и были никому не известными. Во-вторых, у тебя есть я, а значит, кое-что мы все же знаем. Нужно просто составить план. Самый верный путь достичь поставленной цели — это верить в нее и очень любить то, чем занимаешься.

— Звучит амбициозно, но поверить, что мы это сможем, тяжело. — Матвей начинал понимать, сколько проблем стоит на этом пути, и эйфория первых впечатлений и желаний постичь все как можно скорее начинала угасать. — Это и сложно, и объем огромный, да и понимаешь, на это деньги нужны. Причем не такие уж и маленькие.

— Я знаю. Так же как знаю и то, что ничего не бывает само собой и просто. Да и вообще, если бы все было легко, нас окружали бы лишь успешные и прогрессивные. Как показывает практика, нужно уметь настроиться на долгую и сложную работу. Тогда будет меньше разочарований.

— Все. Отвлекитесь. — Оля не дала Роберту договорить. — Ужинаем.

Перемены происходили на глазах, и хотелось верить, что это не случайность. Становилось страшно от мысли нечаянно нарушить это образовавшееся спокойствие, и даже мелькнула мысль постучать по дереву, чтобы не сглазить самого себя. Роберт выслушивал новости, улыбался и с удовлетворением отметил, что этот день оказался богат на события.

— А у тебя как дела? — Оля уже ставила чайник, и в ее взгляде мелькнула заинтересованность.

— Есть все основания полагать, что самый сложный этап позади. Еще рано говорить о прорыве, но знаешь, — Роберт решил, что момент обсудить этот вопрос настал, — отпуск заканчивается. Я думаю, что совмещать, как я планировал вначале, не получится. Может, все же рискнуть и уволиться? Стабильность, конечно, теряется. Но ведь и перспективы становятся совсем другими.

— А если не получится? — Оля нервно сжимала чайную ложечку, и Роберт обратил внимание на чуть побелевшие от напряжения кончики пальцев. — Как мы жить будем? Думаешь, кто-то будет нам собирать деньги на лечение? Ты уверен, что все получится?

— Я однажды читал статью, — Роберт посмотрел жене в глаза, стараясь вложить в слова все, что накопилось в душе, — в пятнадцати метрах от очень оживленного перехода, почти в центре города от переохлаждения умерла девушка. Прилично одета, молода, но так глупо и так больно — никто не помог. Я не мог найти для себя ответ, почему это случилось? Почему она не кричала? Почему никого не оказалось рядом? Может, ее обокрали, может, стало плохо, может, любовь оказалась всего лишь миражом, и вдруг рухнул мир — это неважно. Важно то, что она рассчитывала лишь на себя, и ее сил оказалось недостаточно. Увы, но это не единственный случай. Разве можно быть в чем-то уверенным в этом мире?

— Философ?! А нам что делать? Не знаю, о чем ты думал, но в твоих словах нет ни капли убежденности, и лично я боюсь что-то менять.

— А какой смысл бояться? Что мы теряем? Пойду на стройку и буду получать почти столько же, сколько в университете. Я понимаю, что у нас все относительно неплохо и страшно потерять стабильность. — Роберт видел, что настроение Оли возвращается в обычное состояние, но решил настоять на своем. — Есть смысл рискнуть и попытаться выйти из зоны комфорта. — Говорить изъезженными штампами не хотелось, и ему не нравилась банальность всего происходящего.

— Ты потратил все, что у нас было на черный день, а теперь предлагаешь лишиться последней стабильности. — Оля встала из-за стола, собирая посуду. — Ты подумал, что мы будем делать, если ничего не получится? Ты обнадежил Матвея, и сейчас вы оба бросаетесь в какие-то непонятные проекты. Нам уже не по двадцать, когда можно безоглядно пускаться в эксперименты. И нет у нас никого, кто поможет. Если тебе безразлична своя судьба, то не забывай, что кто-то должен думать о сыне.

— Я знаю. — Роберт усмехнулся. — И все же я настроен рискнуть. —