Кельтские сумерки: рассказы - Уильям Батлер Йейтс

Дым стал гуще, и солдатам пришлось выйти на свежий воздух. Перед ними пылали дома. За спинами у них в освещенных окнах аббатства корчились в огне святые и мученики, как будто пробудившиеся от некого странного транса к жизни быстротечной и злой. В глазах у солдат после яркого пламени стояли темные пятна, и какое-то время они не видели ничего, кроме пламенеющих ликов святых. Потом, немного погодя, появился откуда-то запыхавшийся человек, весь в пыли, и крикнул на бегу: «Ирландцы, — крикнул он, — с этими покончено, но они успели отправить двух гонцов, чтобы поднять против вас деревни вокруг имения Гамильтонов, и если вы их не перехватите, вас всех перебьют в лесу на обратном пути. Они поехали на северо-восток, между Бен-Балбеном и Кэшл-на-Гэл».

Сэр Фредерик Гамильтон подозвал к себе тех пятерых, которые первыми стали стрелять в белых братьев, и сказал им: «Седлайте лошадей и гоните через лес прямо на гору. Вы должны поспеть туда прежде тех двоих, там вы их и убьете».

Солдат как будто ветром сдуло, и минутой позже они уже переправились через реку в том месте, которое называется теперь Ивовый Брод, и углубились в лес. Они держались грунтовой дороги, что вилась вдоль северного берега реки.

Ветви придорожных берез и рябин сплетались у них над головами, заслоняя и без того неяркий, сквозь дымку, лунный свет, и дорога была темной. Они шли быстрой рысью, то перебрасываясь парой слов, то глядя вслед метнувшейся с дороги в лес, во тьму, ласке или кролику. Мало-помалу тишина и темень леса заставили их сбиться плотнее, и говорить они стали быстрее и громче; они все были старые товарищи и знали, кто чем дышит. Один был женат и говорил о том, как его жена будет рада увидеть его живым и здоровым после этой сумасбродной вылазки в монастырь Белых Братьев; он же говорил ей, что в быстроте залог успеха. Самый старший из пятерых, жена у него давно уже умерла, говорил о большой бутыли вина, которая ждет его не дождется на верхней полке в кладовке; третий же, из всех из них самый молодой, думал о своей зазнобе, которая стоит, должно быть, сейчас у дороги и выглядывает его в темноте; он ехал чуть впереди и вообще за всю дорогу ни разу не открыл рта.

Внезапно молодой солдат остановился, и все увидели, что его лошадь дрожит. «Я видел что-то странное, — сказал он, — а может, это просто тень так легла. Вроде как огромный змей с серебряной короной на голове». Один из пятерых потянулся было щепотью ко лбу, как будто для того, чтобы перекреститься, но вспомнил, что вера у него теперь другая; он опустил неловко руку и сказал: «Да брось ты, это тень была, точно, смотри вон, сколько их, и все одна другой чуднее».

Они молча поехали дальше. В первой половине дня прошел дождь, и капли падали теперь с ветвей им на головы и на плечи.

Прошло какое-то время, и разговор завязался опять. Они плечом к плечу сражались с повстанцами уже не первый год, и пересказывали теперь в сотый раз историю всех ран своих и удач, за разговором позабыв наполовину о страшной лесной тишине.

Внезапно передние две лошади заржали и стали как вкопанные. Блеснула вода, и по тихому ее журчанию они поняли, что перед ними речка. Они спешились и принялись тянуть за поводья и уговаривать на разные лады лошадей, покуда не вышли к самой кромке воды. На самой середине реки стояла высоченная старуха в сером платье и с целою копной седых волос на голове. Вода доходила ей до колен, и время от времени старуха нагибалась, так, как будто бы стирала. Чуть времени спустя они заметили, что в воде перед ней и впрямь виднеется какая-то темная масса. Луна бросала на воду неровный, чуть дрожащий отблеск, и вдруг они поняли, что старуха держит за край одежды мертвое мужское тело, и пока они все смотрели на мертвеца, течение перевернуло его на спину, и каждый из пятерых узнал в тот же самый миг собственное свое лицо. Они стояли оглушенные, не в силах двинуться, и тут старуха заговорила, голосом громким и внятным: «Что, видали моего сынка? У него еще на голове серебряная корона?» Тут самый старый из солдат, весь от головы до пят покрытый шрамами, вынул шпагу из ножен и крикнул: «Я сражался за Бога истинного, и нету во мне страха пред порождениями диавола» — и кинулся в воду. Вернулся он чуть не тут же. Женщина исчезла, и как он ни тыкал шпагою в воду и воздух, ничего обнаружить не смог.

Все пятеро вскочили в седла и пустили лошадей вброд, но лошади идти никак не хотели. Они попробовали еще и еще раз, и охаживали лошадей своих шпорами по бокам, но те только все пятились и были скоро все в мыле. «Поехали обратно, — сказал старый солдат, — через лес, попробуем переправиться чуть выше». Они нырнули под толстые сучья прибрежных деревьев, давя копытами ползучий плющ, и ветки защелкали о железные их шишаки. Минут через двадцать такой езды они снова вышли к реке и еще минут через десять нашли место, где лошадям было едва по брюхо. Лес на том берегу был совсем редкий, и длинные полосы лунного света ложились сквозь проемы на воду. Поднялся ветер, понагнал откуда-то облаков, так что редкие всполохи лунного света заплясали по разбросанным там и сям кустам и островкам еловой поросли. Застонали большие деревья, и звучал сей стон как принесенная издали ветром жалоба мертвых; и солдатам вспомнилось вдруг, что мертвых в Чистилище накалывают, как на пики, на верхушки деревьев и скал. Они взяли к югу в надежде, что вот-вот наткнутся на большак, но дорога словно провалилась.

Стон тем временем становился все громче и громче, и пятна света быстрее заплясали по земле. Понемногу до них стала доноситься издалека сквозь ветер вроде бы музыка. Да, играли на волынке, и солдаты радостно пришпорили лошадей. Звук шел из глубокой, похожей на чашу, лощины. Они спустились и нашли на дне лощины сморщенного старика в красной шапке.

Старик сидел у костра, в костре горел хворост, у самых ног своих старик воткнул зачем-то в землю факел — и