Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

домой все раньше и раньше, а потом вообще остался дома и не пошел на работу. Они с Хозяйкой громко говорили между собой, и я слышала новые слова «коронавирус», «ковид», «карантин», «изоляция», «выплаты клиентам», «огромные убытки», «банкротство».

– Ну у нас же есть сбережения, – сказала Хозяйка. – Ничего страшного, главное, чтобы твоя турфирма выжила. Потратим немного, потом заработаешь. А пока что мы вместе и у нас есть лапочка!

– Это уж точно, – улыбнулся Хозяин. – Жаль, квартира в аренде, сейчас лишних трат избежать очень хотелось бы, а в наш домик в Испании когда мы еще попадем.

Весна была холодной, а лето выдалось, наоборот, жарким. Мы с Хозяйкой уходили в Нескучный сад, я там носилась на травке, а потом пила воду из мисочки, которую заботливо брала с собой Хозяйка. Мне было так хорошо с ней, как тогда на Лонг-Айленде, я снова прыгала ей на руки и всё лизала, вылизывала ей и лицо, и ноздри, и пахнущие чем-то пряным и молочным щеки, только хвостик вилял. После одной из таких прогулок мы пришли домой, там нас встретил Хозяин и сумрачно сказал:

– Надо банкротить фирму, дорогая. На лето никаких маршрутов не открыли, из наших сбережений уже мало что осталось и неизвестно, что дальше будет. Давай продадим машину, она нам все равно не нужна, а лишние деньги нам не помешают.

– Давай, – сказала Хозяйка. – На что нам это кусок железа?

В августе начали говорить, что вот скоро все откроется, и Хозяин повеселел, но настал сентябрь, и слова «вторая волна» проскакивали у них в разговоре с Хозяйкой все чаще и чаще. Как-то раз в конце сентября Хозяйка сказала:

– Дорогой, в Большом дают «Спящую красавицу». Я так давно не была на балете, всё опера да опера, а скоро, похоже, опять все закроют. Можно я схожу, а ты посидишь с Беа?

– Возьми ее с собой, – сказал Хозяин, не отрываясь от телевизора, в последнее время он занимался тем, что пересматривал старые фильмы. – «Пойду в Большой с Хозяйкой я…»

Тем вечером шел дождь, Хозяйка вернулась поздно, вся мокрая, выяснилось, она не взяла зонтик и долго ждала заехавшее не туда такси. У нее клацали зубы, но она все равно взяла меня на руки, погладила и все напевала вальс из «Спящей красавицы»: «Та-та-там-таратам-там-там». «Такой был балет, Беатриче, – говорила она. – Такой был балет…»

На следующее утро я проснулась оттого, что Хозяйка кашляла. Она долго лежала в постели, потом встала, подошла к Хозяину и сказала:

– Что-то у меня жуткая слабость, дорогой. И кашель неприятный какой-то, как горит в груди… Я, пожалуй, съезжу в наш лечебный центр на всякий случай.

– Езжай, конечно, – сказал Хозяин. – Поскромнее там, у нас ведь больше нет страховки.

– Не беспокойся. – Она поцеловала его, оделась, взяла меня на руки и поцеловала в нос. – И лапочку я тоже покормила, я ненадолго, скоро буду.

Если бы я знала, что это был последний раз, когда я видела Хозяйку! А что бы я сделала? Мне так и снится каждое ее движение, вот она берет меня на руки, подносит к лицу, чешет под ушком и целует в нос. Я морщусь немного, но мне приятно, от нее по-прежнему пахнет запахом молока и трав. Я так хорошо это помню, что почти забыла все то, что за этим последовало: почерневшего, обмякшего Хозяина, все время беззвучно повторявшего «цитокиновый шторм», каких-то женщин, которые приходили домой и плакали, по-видимому, подруг Хозяйки; Хозяин держал меня на руках, чтобы я их не кусала, а я все рычала и норовила его куснуть, и ему приходилось отдергивать руки, я ждала, что Хозяйка вернется, а она не возвращалась. Я теперь все время проводила перед входной дверью и лаяла на каждый шорох, но она так и не вернулась. Зачем Хозяйка меня покинула? – не понимала я. – Мне с ней было так хорошо, и ей со мной тоже. Ни одной собаке не было так хорошо с Хозяйкой!

После того, как не стало Хозяйки, Хозяин сначала долго молчал и не замечал меня, а потом начал постоянно говорить со мной, раньше так не было. Он становился все более ласковым ко мне, гладил меня, чесал, брал на руки и тискал, а мне это было неприятно, будь я человеком, я бы развернулась и ушла, а что может сделать собака: я все больше рычала, огрызалась и пыталась его куснуть. Иногда получалось, но он не ругался, просто убирал покусанные руки, отходил, вздыхал и говорил: дура ты, дура! Он уже не смотрел старые фильмы, а просто лежал на диване, уставившись в потолок и читал иногда. Вставал, чтобы дать мне еды, потом снова ложился. К кровати, на которой спали они с Хозяйкой, он так и не прикоснулся. И пить еще он стал, если раньше от него ничем не пахло, то теперь стало постоянно пахнуть дешевым алкоголем. Он накачивался вином с утра и поддерживал себя в этом состоянии, засыпал, потом просыпался и снова выпивал. Мы редко выходили, ему неприятно было видеть людей, что ли, только в «Азбуку вкуса» за вином и едой, потом в собачий магазин «Бетховен» мне за любимыми консервами с рубцом. Раз в месяц он спускался к Леониду, хозяину квартиры, живущему в нашем же подъезде, отдать деньги за аренду, и все.

– Как странно получается, Беатриче, – говорил он мне, взяв на диван. Хозяйка мне не разрешала туда забираться, но ему было все равно. – Живешь с человеком двадцать пять лет и даже не представляешь себе, что вы как единое целое, пока смерть у тебя его не забирает. А теперь понимаешь: мы всегда рано или поздно потеряем то, что любим. И всегда неожиданно. Я никогда не думал, что наша совместная жизнь была праздником, который не может длиться вечно. Турфирмой своей дурацкой занимался, а нужно было ценить каждый миг Ее присутствия. Где сейчас все? Про турфирму вообще не вспоминаю, а про Нее не могу забыть. Нет не Ее – нет части меня. Если бы только можно было Ее вернуть, я бы каждый Ее день делал праздником.

– И я, и я, – хотела сказать ему я, тыкалась носом в руку и думала о Хозяйке.

От долгого сидения дома я растолстела и все больше спала на своей подстилке. Мне снились сны, вот мы идем с Хозяйкой по пляжу в Хэмптонс, красное солнце заходит в океан на слюдяном небе, легкий ветер развивает светлые волосы Хозяйки и сдувает песок с дюн, а Хозяйка смеется и зовет своим мелодичным голосом «Беа, на ручки!», я бегу к ней как ошалевшая