Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

А потом звучит музыка:

Une vie d’amour

Que l’on s’était jurée

Et que le temps a désarticulée

Jour après jour

Blesse mes pensées…

* * *

Русская служба ВВС: «В воскресенье 5 мая 2019 года авиалайнер Sukhoi Superjet 100-95B авиакомпании “Аэрофлот – Российские авиалинии” выполнял рейс SU1492 по маршруту Москва – Мурманск, но через 27 минут после взлета был вынужден вернуться в аэропорт Шереметьево из-за технических неполадок на борту. Во время посадки лайнер получил повреждения, ставшие причиной возникновения пожара, в результате которого самолет частично сгорел. По данным российских СМИ, из находившихся на борту 78 человек 41 погибли, в основном в хвостовой части самолета».

* * *

Я уже которую ночь просыпаюсь на рассвете, пусть все говорят что угодно, я знаю, это старость, это увядание – и все тут. Сегодня вообще спать не могла, ворочалась всю ночь, чуть задремала перед рассветом, снилась какая-то ерунда – и снова проснулась. Я не могу находиться внутри квартиры, она давит на меня, мне тревожно и душно, мне нужно выйти на балкон. Ночной бриз шуршит сквозь пальмы на берегу Майами-Бич, а на востоке, над океаном, светлеет небо. Только как-то оно странно светлеет – над горизонтом громоздятся облака, и из-за них розовый цвет сменяется пурпурным, а потом кроваво-красным, словно это не рассвет, а закат, облака наливаются кровью, кровь заполняет горизонт, что-то тяжкое и гнетущее расползается в теплом воздухе, стихает бриз и наступает тишина, как в тропических морях перед тайфуном. И в этой тишине меня пронзает боль, в самое сердце, я не знаю, что это, я думаю о нем, я думаю о том, что жить тяжелее, чем не жить, и боль становится сильнее, я не знаю, куда от нее деться, я вообще ничего не знаю, не знаю, не знаю…

* * *

…Car un au revoir

Ne peut être un adieu[100]…

Санкт-Петербург, 1992 – Москва, 2020

Благодарности

Я прежде всего благодарен своим друзьям Евгению Богданову, Борису Порецкому и Павлу Павловскому, без которых это начинание никогда бы не состоялось. Вы не только дали импульс работе над этой книгой, но еще и не позволяли ему затухнуть, постоянно поднимая планку своих ожиданий. Спасибо всем, кто был рядом, кто верил и ждал выхода книги.

Спасибо преподавателям Московской государственной академии хореографии за бесценные комментарии в отношении балетного искусства. Теперь я знаю о балете много больше, чем раньше. Спасибо Сергею Луговскому за погружение в специфику химической отрасли: как показала практика, химия и в самом деле вдохновляет. Спасибо Илье Городничеву – моему старшему сыну – за фотографию для обложки, удивительно и непреднамеренно перекликающуюся с образами книги. Спасибо Марии Кузнецовой и Наталии Ким.

Самая главная благодарность – моей жене Лене Порядиной, не только за веру, поддержку и энтузиазм на всем протяжении работы над этой книгой, но и за прекрасные идеи, которые нашли в ней свое отражение, и обостренное внимание к деталям, которые, будем надеяться, сделали ее чуть более правдивой.

Сон Беатриче

Про любовь/нелюбовь

В приюте пахнет страхом и смертью. Страхом собачьей смерти. Стены пропахли запахом собак, которым было страшно – здесь они ждали смерти, боялись смерти и принимали смерть. Мне уже не нравилось, когда меня везли в фургоне, когда переносили в клетке, я гавкала, рычала и к себе не подпускала, а от этого запаха у меня все поехало – знакомая черная пелена перед глазами и пронзительная сверлящая боль в голове, я металась по, казалось, сжимающейся клетке и пыталась куснуть каждого, кто к ней прикоснется, и этих двух охранников тоже, так что один из них наконец сказал сиплым голосом с одышкой: «Петрович, она неадекватная, похоже. Ау, привет. Хотя, вроде, породистая. Вся в пене, бешеная, что ли? Сейчас заморачиваться неохота, а завтра надо бы ее того… усыпить». «Усыпим, Серый, усыпим, – отвечал второй, от него пахло водкой и каким-то медикаментами, – пусть ночь погавкает, тут все равно никого не будет, а с утра усыпим». Как только они ушли, боль сразу отпустила, и от усталости я уснула.

Мне снится, как я впервые встретилась с Хозяйкой, – я лежала на коврике, наигравшись с братиками, тут открылась дверь и вошла Она, я сразу встала и к ней пошла, обнюхивая воздух вокруг нее. От нее пахло молоком мамы, свежим крахмалом и еще чем-то травянистым, приятным, я принюхивалась к этому новому запаху, а она взяла меня на руки, мне сразу так стало хорошо у нее на руках, будто у мамы, и я лизнула ее в нос.

– Ты моя лапочка, – рассмеялась она и спросила, ни к кому не обращаясь: – Это ведь и есть единственная девочка, правда?

– Да, да, – угодливо закивала хозяйка мамы, – никогда не видела, чтобы щенок так на руки сразу пошел. Ее надо назвать на букву Б по родословной.

– Брунгильда, – засмеялся Хозяин, и я тогда его тоже заметила и обнюхала. В отличие от Хозяйки, от него ничем приятным не пахло, и вообще ничего примечательного в нем не было, даже смех деревянный какой-то.

– Беатриче, – сказала мягко Хозяйка, и я услышала, как ее мелодичный голос легким облачком поплыл вверх, к потолку, и мне так захотелось плыть за ним. – Я давно уже все продумала. Лапочку будут звать Беатриче, как возлюбленную Данте.

– Ну Беатриче, так Беатриче, – согласился Хозяин. – Все для тебя, дорогая.

Меня засунули в новую, пахнущую магазином собачью сумку, и я больше не видела ни маму, ни братьев. Я погавкала, потом в машине Хозяйка открыла сумку, взяла меня на руки, и я успокоилась.

– Осторожно, Витюша, – говорила Хозяйка, пока машина прыгала на ухабистых улицах Зеленограда. – Лапочка не привыкла к машине, ей может плохо стать.

Но плохо мне не стало, я вообще была выносливая, как оказалось.

Потом машина вырулила на шоссе, помчалась в Москву, и я заснула.

Сны наплывают один на другой, вот я привыкаю к просторной квартире в доме на Фрунзенской набережной, на последнем этаже, это, конечно, не то, что тесная двухкомнатная на окраине Зеленограда, где жила мама с братиками, ее хозяйка и ее невоспитанные дети, таскающие щенят за хвосты. Я сижу перед балконной дверью и часами смотрю на теплоходы, которые ходят по Москве-реке взад-вперед. Я