Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

Истомин знал доподлинно, где и когда будут расстреливать, ибо ему было приказано обеспечить «санитарную операцию» хорошим рвом. Для этого выделялся бульдозер.

И вот тогда у Яковлева родился план дерзкой операции: освободить обреченных. Время и место известно.

Воспользоваться внезапностью.

Замысел был, прямо скажем, рискованный. Но я дал на него «добро». Уже сам факт освобождения осужденных был важной политической акцией, он должен был сыграть мобилизующую роль и привести в ряды активных борцов новых людей. Уверенность, что в самый критический момент к тебе на помощь придут друзья, – очень сильный аргумент для того, кто сражается в тылу врага. На фронте все-таки легче: там враг конкретен, ты знаешь, где он, чем вооружен. Для борьбы с ним есть пушки, танки, самолеты. А у партизана – множество врагов тайных и явных. Они могут нанести удар в самое неподходящее время, с самого неожиданного направления. И очень важна в такой ситуации вера в то, что ты сильнее их всех, что в любом случае победа останется за тобой.

Сомов воспринимал происходящее как бред и приказы, требовавшие от него чисто физических действий: «Встань! Иди! Залезай!» – выполнял автоматически.

Вот так он очутился в крытой машине, в которой уже были люди.

Когда машина тронулась с места и ее начало покачивать, подбрасывать на неровностях дороги, кто-то, сидевший в самом углу, сказал:

– Товарищи! Нас везут на расстрел. Давайте хоть как-то отомстим за свою смерть, попробуем хоть кого-то из них задушить. Выйдем из машины, бросайтесь на конвойных. Умирать надо так, чтобы враги и мертвых боялись.

Ему возразили с опаской:

– А может, просто перевозят на иное место? Нападем на часовых – на месте всех постреляют.

– Каждый из нас прошел через пытки. А теперь собрали всех вместе и везут на расстрел… Надо попытаться обезоружить конвойных!

Это прозвучало приказом.

Сомов в темноте не мог разглядеть говорившего, но ему показалось, что он хорошо знает этот мягкий баритон.

– Кто вы? – спросил он.

Человек явно колебался. Наконец уклончиво ответил:

– Они меня считают руководителем подполья Сомовым.

Николай Лаврентьевич подтвердил:

– Да, вы не Сомов. Но кто?

Человек, которого немцы принимали за руководителя подполья, подполз к Сомову. Ощупал его в темноте.

– Николай Лаврентьевич! – И удивление, и обида в этом выкрике. – Вы! А я – Никитин. Помните? Ярослав Игнатьевич.

– Так вы что же, до Ростова не добрались?

– Нет… Разбомбило полуторку, шофер сбежал. Меня у вашего тестя, Григория Даниловича, в больнице взяли…

И все, кто был в машине, затаили дыхание. Многие слыхали о делах подполья… Поговаривали, что партизаны взорвали в Светлово комендатуру, под Ивановкой разгромили вражеский гарнизон. Ходили по рукам листовки. Кто-то помогал уклоняться от отправки в Германию мальчишкам и девчонкам. Обо всем этом оповещали строгие и сверхстрогие приказы оккупантов. А люди читали те приказы и радовались: борется с фашистами Донбасс, не покорился он врагу!

Никитин зашептал:

– Николай Лаврентьевич, мы должны попытаться бежать. Навалимся на охрану и – кто куда. Может, кому-то повезет. Ну, договорились? Я начинаю, а вы все за мною. Согласны?

– Да-да, стоит попытаться… Обязательно.

– Вы слышите? Это приказ руководителя подполья!

Николай Лаврентьевич понимал, что у него нет никаких шансов спастись. Пытки настолько ослабили его, что он и стоять-то твердо не мог. Кружилась голова, в глазах багровые круги… Но об этом он умолчал. «Зачем напрасно волновать людей? Мне они уже не помогут, пусть сами бегут. Жаль, не доведется больше увидеть сына и Оксану…»

Приехали. Машина остановилась, задняя дверка распахнулась.

Ночь. Голый зимний лес. Деревья окаменели от мороза.

– Николай Лаврентьевич, ко мне поближе, ко мне!

Ров. Глубокий, длинный ров. Его вырыли бульдозером.

Солдаты. Редкой зловещей цепочкой солдаты. Они не спеша гонят осужденных к черной кромке свежевырытой земли.

И вдруг:

– Бе-ей их!

Взрыв ярости. Откуда у Николая Лаврентьевича и силы взялись. Он грудью наскочил на ближайшего конвойного, свалил его в снег, хотел вырвать автомат, но тот цепко держал оружие. Подоспел Никитин. Хлестким ударом оглушил конвойного.

И тут загремело дружное «ура». Ударили вразнобой автоматы, завизжали пули.

– Скорее, скорее, – торопил Никитин, увлекая Сомова за собою.

Тот понял: пришло неожиданное спасение. «Свои…» Но где они? Сколько их?

Конвойные залегли, открыли ответный огонь по горстке наступавших.

– Бежим! Ну! Что же вы! – Никитин тащил Сомова за рукав ватника.

Но как тут бежать. Под ногами рыхлый снег, а под тонким его покрывалом плотный наст. Иногда он проваливался, и нога по колено влезала в узкую ловушку.

Николай Лаврентьевич задыхался. Бешено колотилось сердце. Он остановился, чтобы передохнуть. Появилось желание присесть. Но Никитин не позволил.

– Вы что! Сядете – не подниметесь потом. Надо уходить! Быстрее!

Добрались до балочки, спустились в нее, на дне скопился снег, но он слежался, так что идти было можно.

А позади них кипел короткий жестокий бой. Поняв, что пришла нежданная помощь, обреченные набросились на своих палачей. По трое, по пятеро на каждого. Душили, били чем попало: ногами, кулаками, комьями смерзшейся земли. Они гибли под пулями, но уцелевших не останавливала смерть других, их вела в атаку ярость.

Никитин с Сомовым в это время все дальше уходили от опасного места. Николай Лаврентьевич едва тащился. Когда выбрались из балки, силы совсем покинули его.

– Не могу… Все… – Он сел в снег и начал лихорадочно сгребать его в пригоршни, совать в рот.

– Поднимайтесь! – приказал Никитин.

– Я… не могу…

– Поднимайтесь, слышите! – Никитин схватил Николая Лаврентьевича за грудки, с силой тряхнул. – Гитлеровцы быстро спохватятся, начнут прочесывать местность. Спасение в одном – уйти как можно дальше.

Обхватив правой рукой плечи Никитина, Сомов с трудом поднялся.

Часа через два вышли на дорогу, накатанную санями. Под ногами поскрипывал снег.

– Узнаете местность? – спросил Никитин.

– Кажется, за пригорком – шахтерский поселок Горовое.

– Есть у вас там свои?

– Когда-то были… Теперь не знаю.

– Зайдем в первую попавшуюся хату. Старые ваши квартиры-явки могут быть под наблюдением.

Но Сомов опять сел. И в этот раз уже никакая сила не могла поднять его.

– Все… Извините, Ярослав Игнатьевич… Видимо, такая моя судьба.

– Я не оставлю вас тут! Поднимайтесь! – Никитин вдруг хлестнул Николая Лаврентьевича по щеке. Еще раз, еще. – Поднимайтесь! Поднимайтесь!

Николай Лаврентьевич не обиделся. Только вдруг заныли перебитые и распухшие пальцы на руках, опалило огнем истерзанную спину. Он заплакал. Навзрыд. Взрослый мужчина, мужественно перенесший столько пыток, рыдал.

Никитин перекинул трофейный автомат за спину, заставил Сомова привстать и ловко взвалил себе на плечо. Поднатужился, крякнул, поднялся. Постоял, потом пошел вверх по косогору. За бугром действительно был поселок. Его домики – будто черные мазки по белому полю. Ни огонька. Кажется, здесь уже век никто не живет.

Никитин отыскал кучу кукурузных стеблей, раскидал верхний слой и положил Николая Лаврентьевича.

Неожиданно из тьмы появились люди. Их было много. Подходили и подходили. А может быть, так показалось отчаявшемуся Сомову. Все вооружены: винтовки, немецкие автоматы. «Автоматами немцы полицию не снабжают, – мелькнула у Николая Лаврентьевича догадка. – Да и одеты… Есть в русских шинелях».

– Кто такие? – спросил один из подошедших, держа автомат наготове.

– А вы кто? – вместо ответа спросил Никитин, тоже вскинувший автомат.

Один из подошедших с облегчением произнес:

– А-а, русские, свои.

Это было сигналом. Готовые к бою автоматы и винтовки опустились.

– Товарищи, откуда вы?

– Из-под расстрела бежали, – ответил Никитин.

– А мы тут партизаним. Бывшие окруженцы. Нас четырнадцать человек. Пытались за Миус пробиться – не получилось.

«Товарищи… Свои…» Разве есть на свете более теплые и нужные слова!

– Это руководитель местного подполья, – показал Ярослав Игнатьевич на Сомова. – Он в тяжелом состоянии. Где его можно укрыть?

Минутное замешательство.

– Нет у нас постоянного пристанища.

– Так куда же его?

– Выберем хату почище… Ночью мы здесь хозяева.

– Как вас звать? – спросил Никитин старшего.

– Был начхимом полка. Капитан Анатолий Анатольевич Щепкин.

Сомова подхватили на руки и понесли.

Хата на отшибе. Белые стены, фундамент сажей подведен.

Никитин долго стучал в окно. В ответ – ни звука. Капитан крикнул:

– Тетка, открывай – свои!

И только после этого загремел