Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

— Вот не думал, что в этой стране еще остались марксисты. — Стэнли подарил тебе самую фальшивую улыбку из возможных и встал, чтобы уйти. — Скажи мне, Маали. Много ли денег ты получаешь от занятий фотографией?

— Аппа! — с удивлением и стыдом воскликнул ДД.

— Ничего страшного, — сказал ты. — В этом вопросе нет ничего страшного, если, конечно, сам готов на него ответить. Много ли денег вы получаете от того, что не голосуете за указы, которые могут причинить беспокойство?

— Долго рассказывать. А мне пора. Как-нибудь в другой раз.

Стэнли явно досадовал, что сбросил маску при сыне.

— Как скажете, дядя. Если вам неприятно об этом говорить, так не надо было и спрашивать. Но я охотно вам сообщу.

— Мне это неинтересно. — Стэнли потребовал счет.

— Я зарабатываю столько, что миллионерам и не снилось.

Стэнли приподнял бровь.

— И сколько же?

— Столько, что мне хватает.

Ты улыбнулся, Стэнли ушел, Джаки закатила глаза: она уже слышала эту фразу, и не из твоих уст.

ДД приобнял тебя за плечи. Вроде бы и по-братски, но тебе показалось иначе.

— Обожаю, когда аппе дают отпор. Джаки, где ты нашла этого парня?

Джаки затушила окурок, пожала плечами:.

— Он сам меня нашел.

Губы ее улыбаются, глаза — нет.

* * *

Через несколько месяцев вы за ужином повздорили из-за его аппы: тот ни словом не осудил обстрел мирных жителей Джафны правительственными войсками.

— Аппа против любого насилия. Так было всегда.

— И ни разу не попытался его остановить? Или хотя бы высказать возражение?

— Он никому ничего не должен. Мы не можем изменить мир, Маали. Только решить отдельные задачи.

— Ты говоришь как привилегированный говнюк.

— Начинается. Опять ты о лотерее рождения. Легко быть порядочным, когда твой дада из чувства вины отправлял тебе деньги из Миссури.

— С помощью своих привилегий ты можешь облегчить жизнь другим — или сбросить их со счетов.

— Чего ты от меня хочешь?

— Ничего. Продолжай спасать деревья.

— Всё лучше, чем фотографировать трупы.

— Ладно, ты меня убедил. Поехали в Сан-Франциско, будем зарабатывать деньги, заниматься любовью, а эта говенная страна пусть горит к чертям.

— Она сгорит независимо от того, фотографируешь ты или нет.

— Нет, я серьезно. Поехали. Я готов.

— Тебе на это смелости не хватит, — парировал ДД. — Ты только говоришь. А как доходит до дела, трусишь.

ДД взял свою тарелку и поставил в раковину — к сковородке, которую сам же и запакостил (огонь был слишком большой, а масла слишком мало). Это значило, что он обиделся и посуду мыть не желает, ее груда будет копиться до четверга, когда придет Камала.

— Куда это вы собрались? — спросила Джаки в дверях.

* * *

ДД сказал тебе, что едет к аппе, ты ответил, что идея так себе, он назвал тебя педиком, который вдобавок ненавидит себя, и пригрозил, что уйдет с работы и уедет в Токио учиться в магистратуре.

Тогда ты попросил у него взаймы, он уточнил, сколько тебе нужно, ты ответил, он поинтересовался зачем, ты ответил: чтобы провести месяц на севере в лагере для беженцев Ванни, ДД вновь спросил зачем, и ты снова соврал.

— Когда это кончится, Маали?

— Если у тебя нет лишних денег, так и скажи. А нотации мне читать не надо.

— Это задание Associated Press? Или военных?

— Я не могу тебе этого сказать.

— Тогда не дам.

— Отлично. Я возьму взаймы у кого-нибудь, кто не клялся мне в любви.

— Почему бы тебе не поговорить с Джаки?

— Она еще беднее меня.

— О нас.

— Что о нас?

— Ей нужно услышать это от тебя. Она ходит за тобой хвостом, как щенок, который ждет, что его погладят. Это отвратительно.

Ты ушел, пообещав поговорить с Джаки, но не сдержал слова. На прощанье ДД сказал, что не даст тебе денег, но, разумеется, в конце концов дал. Меньшую их часть ты проиграл в рулетку, заплатил за минет в Анурадхапуре, а остальное отдал семье из Вавунии, бежавшей от обстрелов.

* * *

Вы с ДД ехали на спектакль по пьесе какого-то знаменитого русского, Джаки играла в нем вместе с Радикой Фернандо, дикторшей новостей, и в машине у вас состоялся разговор. ДД сказал, что прежде встречался только с девушками, что ты парень его кузины, что все это какой-то бред, что аппа будет в ужасе, что он не хочет трепать себе нервы. Ты ответил «О'кей» и весь спектакль не убирал руку с его колена. А потом сообщил Джаки, что у них с партнершей прекрасное взаимопонимание, Джаки ответила: «Может быть, я в нее влюблена», ты рассмеялся, и Джаки добавила: «Я так и думала, что тебе все равно».

* * *

После твоего возвращения из Ванни дверь между вашими с ДД комнатами неделю была заперта на замок. Ты день-деньской просиживал в казино, пока Виран проявлял твои пленки. Парень заказывал новое оборудование через магазинчик «Фуджи-Кодак» и забирал его домой вместе с твоими снимками.

В ушах у тебя гудело, сколько ты ни курил, сколько ни выигрывал. Ты зажмурил глаза, но твоему мысленному взору явились дети в бункере, они вцепились друг в друга, прикрыли ручками головенки, глаза круглые, взгляд пустой.

А потом ДД вернулся пьяный с корпоративной вечеринки, застал тебя на диване — ты смотрел по видаку «Королевский суд» — и потащил в твою кровать, хотя Джаки, скорее всего, была у себя в комнате, а вы никогда ничего такого не делали, если Джаки дома и не спит.

И во время этого потного яростного совокупления ДД разозлился, когда ты достал из кошелька презерватив. ДД спросил: у тебя что, СПИД, — ты ответил, что нет, но ты обязательно проверишься; значит, в Ванни ты занимался сексом с другими, заявил ДД, ты снова ответил «нет». Ведь минет — еще не секс, и, если не видишь лица партнера, это тоже не секс, и, если во время этого думаешь о ДД, секс тоже не считается.

А потом ты сделал с ним то, что ему нравится больше всего, и распростерся в изнеможении на сбитых простынях, ДД взял тебя за бороду, приблизил лицо к твоему лицу — изо рта у него еще пахло дорогой выпивкой — и сказал:

— Если ты сделаешь это с кем-то еще, я тебя убью. И не думай, что я шучу.

Тут открылась входная дверь, пришла Джаки, и ты вздрогнул. Кажется, она была не одна, но, может, и разговаривала сама с собой, с нею