Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

На согнувшихся крестиках и столбиках кое-где имеются имена героев. А в лесу летом еще можно найти обоймы патронов, неразорвавшийся снаряд и множество раскупоренных, заржавевших консервных банок, лошадиные копыта, черепа и подковы.

Кочегар Егоршин смеется над Алексеем, вспоминая его хриплое пение дорогой.

— И как ты не устаешь за поездку? — удивляется он.

— Я физкультурник, — отвечает Алексей, поворачиваясь к кочегару.

— Я устаю, — сознается Егоршин. — И притом я всегда голоден здесь, на Севере. Дома, в Псковской губернии, я привык есть картофель, а здесь его не найдешь ни за какую цену. Мало мяса. Все — рыба и рыба. Нет, я здесь не могу жить, я буду просить о переводе.

— Я не думаю уходить отсюда, — говорит Алексей.

— Понятно: ты завел здесь девочку! — И кочегар прибавляет не совсем приличную и вовсе неуместную шутку.

Алексей волнуется, его задевает грубая шутка Егоршина. Но он только бросает:

— Тебе, Егоршин, надо учиться.

Егоршин скалит зубы и вытирает грязным рукавом ватного пиджака под носом.

3

Еще два километра пути — и Алексей увидит Александру. Сегодня он расскажет ей, что первая ударная бригада привела состав на станцию по расписанию, что они сэкономили два метра дров, десять кило мазута и что машинист Жуков нынче не выпил на дорогу, а кочегар Егоршин лучше подавал дрова.

Он посмотрел на манометр, на уровень воды в водомерном стекле, заглянул в топку.

— Дай-ка, Егоршин, дров!

— Раз!.. два!.. — отсчитывает Алексей. И метровые тяжелые плахи летят в топку, выстилая там ровные поленницы пламенеющих дров.

— Раз! два!.. Раз! два!..

— А!.. да!.. Чаще!.. — выкрикивает помощник. Неповоротливый кочегар становится ловким в движениях. Его пальцы ни разу не задевают пальцев Алексея при подаче. Они увлеклись работой и готовы накидать полную топку.

— Довольно! — бросает Алексей Егоршину.

Машина идет плавно. Не стучит ни один клин, не скрипнет подшипник. Алексей прислушивается: сильные движения паровозных частей ему кажутся равномерным тиканием часов.

«Скоро они сделают паровоз игрушкой, — думает Юртанен. — Но что это Жуков зачастил свистеть?»

— Чорт, катается! — бормочет машинист и снова дергает свисток.

Алексей выглядывает из своего окна. Длинноногий подросток с видом заправского бегуна, приседая по-фински при отталкивании, катился на лыжах с горы, должно быть, намереваясь проскользнуть перед паровозом. Снежная пыль легкими струйками летит от стремительно скользящих лыж.

Жуков, не отнимая руки от груши, продолжал тревожно гудеть. Алексей во всю силу крикнул мальчишке:

— Свертывай в сторону!.. Падай!.. У-у-у, ты…

Мальчишка услышал. Но даже и не подумал изменить взятого направления или упасть набок и зарыться головой в снег, как советовал Алексей. Ему, должно быть, хотелось, чтобы на паровозе малость поволновались, глядя на его фокусы.

Машинист еще раз с силой рванул рычаг свистка и закрыл регулятор.

Но вот мальчишка уже на путях. Его лыжи, упруго припрыгнув на запорошенной снегом рельсе, взвились кверху. Еще толчок — и он покажет машинисту нос. Он мгновенно повертывается в сторону паровоза и торжествующе кричит что-то. Но не слышно, что он кричит. В этот миг одна из лыж тычется в следующую рельсу, и мальчишка, отчаянно взмахнув руками, падает посредине пути.

— А-а-ияй!.. А!.. — кричит мальчишка внезапно, точно обезумевший, и протягивает вперед руки навстречу несущемуся паровозу.

— Пропал мальчишка! Пропал! — вырывается у Алексея.

Он рванул дверцу будки и, скользя рукой по котлу, во всю прыть, рискуя упасть, выбежал на переднюю площадку.

Контрпар скрипел в цилиндрах, стучали клинья, жалобно стонала кулиса. Алексей, зацепившись ногами за решетку, повис вниз головой и не отрывался глазами от набегавшего на него человека. Плечо его больно резал прицепной крюк. Перекошенное ужасом лицо мальчугана стремительно летело навстречу Алексею, низко нагнувшемуся к рельсам и судорожными руками ловившему воздух.

Тотчас же что-то звякнуло. Он чувствовал, что его руки сжимают что-то барахтающееся, поднятое им с рельс. Паровоз еще грохотал. Но он не слышал шума. Он слышал только, как треснула лыжа под скатами паровоза. «Какая тишина!» — мгновенно пронеслось в голове.

В глазах у него плыли черные пятна. После огромного напряжения сил он почувствовал вдруг, что теряет сознание. Он очнулся, лежа на рельсах, не помня, как свалился с паровоза вместе с мальчишкой. Над ним стояли Жуков и Егоршин. Егоршин помог ему встать. Шатаясь, он вбирал в себя воздух и с силой быстро выдыхал. Мальчишка лежал где-то там под паровозом. Его тотчас же извлекли оттуда. Он глухо дышал. Из рассеченного лба текли красные струйки, заливая глаза, рот.

Алексей безучастно смотрел на мальчугана, когда тот, распластанный, лежал перед ним и Жуков, обтирая кровь носовым платком, осматривал ссадины. Алексей уронил мальчишку из рук почти перед остановкой паровоза, ранение произошло, должно быть, оттого, что по голове озорника ударила прицепка. Эту рану Жуков нашел пустяковой. Вторая рана была серьезней: начисто отрезаны два пальца левой руки.

— Чем его теперь перевязывать? — недоумевал Жуков.

— У меня в ящике полотенце есть чистое, — еле выговорил Алексей, все еще продолжая шататься от охватившей его усталости.

Егоршин принес полотенце. Жуков разорвал его пополам и вытер лицо подростка.

— Чей это, ребята? — спросил он.

Алексей всмотрелся в бледное, посиневшее лицо парня.

— Тьфу ты, напасть какая! Да ведь это же Венька Екимов! Вот хулиган сопатый! — выругался он. — Из-за него, подлеца, все дышла, поди, сорвали у паровоза.

Он отошел от парня, которого перевязывал Жуков, и принялся осматривать машину. Нехватало одного клина, выпавшего при резком контрпаре. Клин нашелся метрах в десяти позади паровоза.

Оказывается, Алексей волок Веньку перед паровозом метров тридцать… Он даже удивился, не поверив, что так долго держал в руках мальчишку, после того как его удалось поднять с пути.

Перевязав, Жуков и Егоршин подняли Веньку на паровоз.

4

Паровоз окружила толпа. Весть о случившемся разнеслась мгновенно. Не успели Ваньку занести в приемный покой, как, расталкивая народ, ворвалась растрепанная, помертвевшая от страха женщина. Она бросилась к Веньке и затряслась.

— Евстолья! Мать! — прокатилось по толпе.

Трудно было оторвать мать от сына.

— Зарезали! Зарезали! Ироды!.. — голосила женщина.

— Ударники зарезали! — сказал кто-то в толпе.

Машинист Цветков, бывший тут же, как и вся брехаловка, шепнул Серову:

— Ехали на все сто… Поди, света божьего не видели…

— Хвастуны! Тридцать лет езжу, никакого случая не бывало со мной, — угрюмо уронил Серов.

— Не отпущу! не дам! — кричала мать, когда сына ее укладывали на носилки. — Не дам, сама отхожу!

Жуков оттащил ее от носилок. Андрюха Шкутов багровел. Ему было жаль двоюродного брата, жаль мечущуюся родную тетку.

— Брось, тетка! Жив твой сын! — остепенил ее кто-то из толпы. — Благодари, что спасла его бригада.

Жуков успел уже рассказать о поступке Алексея.

— Юртанен спас твоего