Учитель - Николай Аркадьевич Тощаков

— Я никогда не был против нововведений. Было бы это всем известно. Жизнь школы идет нормально. Ломать ее я не позволю. Никто не виноват, что, так называемые, новые учителя приходят работать в школу недоучками. Изучайте, применяйте любые методы, но только пожалуйста не кричите, не комкайте жизнь школы и не мешайте нам работать. А то у вас получается много крику, а дела мало. Самый большой процент неуспеваемости именно у Василия Алексеевича по географии, — закончил Хрисанф Игнатьевич.

И помолчав добавил, глядя на Дмитрия и Бирюкова:

— Мы посмотрим еще, товарищи, как будет обстоять дело с обществоведением и математикой.

— Посмотрим — в упор произнес Дмитрий.

В большую перемену ученик Кондаков вызвал в коридор Дмитрия.

— Дмитрий Васильевич, как же с постановкой? — волнуясь спросил он.

Его тесным кольцом окружили ребята. Шумя, отталкивая друг друга они наперебой кричали о том, что им тоже хочется играть на сцене. Тут были Афонин, Беляева, Петрова и другие, с которыми Дмитрий подружился с первых дней.

— Пьесы не могу ребята найти. Сегодня схожу в рабочую библиотеку и обязательно выберу — сказал Дмитрий напиравшим на него ребятам.

— У нас есть. Только вы будьте режиссером, а то толку не выйдет.

— Что у вас есть?

— Вот, — сунул Кондаков к носу Дмитрия тоненькую цветную книжечку.

То был сборник революционных песен, стихов и инсценировок.

— Мы уже выбрали и пьесу: «Правонарушители», — докладывал с восхищением Кондаков.

И пока Дмитрий рассматривал книгу, он, вновь переживая бурные чувства, навеянные книгой, захлебываясь от восторга, говорил обращаясь к ребятам:

— Сидят это они, беспризорники-то, на кладбище, а Васька и врет про живых покойников… Ямы, кресты, стреляют. Ну конечно девчонки в слезы. И вдруг Гришка Песков как ввалится. — «Здорово братцы!» — кричит.

— Ой! Как интересно — увлеклась Таня Беляева.

Дмитрий пробежал глазами оглавление и смотрел на окруживших ребят, сам загораясь их непосредственной задорной радостью. Кондаков возбужденно рассказывал:

— А потом, Дмитрий Васильевич, как поймали Гришку, да попал он в руки, какой серьезный стал, как начал работать, Ой, ой!

— Меня примите, — просилась Петрова, — я девочку, которая плачет сыграю.

— А я Ваську! — облюбовал себе роль Женя Стрелков, бойкий, черноглазый пионер.

— Прочитаем, прочитаем сначала, а потом и распределим роли, — зашумели ребята.

Дмитрий условился провести первую репетицию в своей студии. Ребята ушли, препираясь из-за ролей, шумно болтая о предстоящем вечере и их первом выступлении на сцене.

Хрисанф Игнатьевич пришел на репетицию в тот момент, когда возбужденные читкой пьесы ребята особенно шумели и нетерпеливо рвались сейчас же начать играть. Сразу все смолкли. Хрисанф Игнатьевич справился о пьесе, помолчал и ушел, не сказав ни слова. Вновь разбуженным роем загудели ребята. В нестройном гаме их Дмитрий начал распределять роли и указывать места для первой сцены. Наладились не сразу. Не хватило ролей. Но согласились на том, что лишние ребята могут увеличить число беспризорников, не имеющих слов. Двое просили разрешить им во время спектакля стоять у занавеса, раз не было им места, но они также хотели участвовать в представлении. Трое изъявили желание устанавливать декорации. В общем всем нашлось дело и ребята были довольны, шумливы и веселы.

Началась первая сцена. Григория Пескова — вожака беспризорников играл Кондаков. Он выучил заранее роль и, сам страшно похожий на беспризорника, вихрастый, в заплатанной рубашке, важно отчеканивал ответы «коменданту» — Афонину. Смех окружавших, прерывал игру. Кондаков возмущался и кричал на ребят.

— Тише вы! Не мешайте играть.

Смолкали и снова покатывались со смеху, когда солдаты, обыскивавшие Гришку — Кондакова в самом деле вытащили полпачки папирос.

— Вот не ожидал, — заметил Дмитрий.

Кондаков покраснел. Ребята хохотали. Дмитрий взял папиросы.

— Обещай, что не будешь курить.

— Брось Кондаков, — загалдели ребята.

— Он у нас один и курящий.

— Брось!..

— Я не буду водить кампании с тобой, если не бросишь! — сердито уставившись на Кондакова, отчеканил Женя Стрелков.

— Ладно уж, брошу, — выжал из себя Кондаков.

— Вот и хорошо, — одобрил Дмитрий. — А теперь валяйте дальше играть. Забудем ребята, что Кондаков курил.

— Забудем!

— Валяй Коля, сыпь! Хорошо выходит! — раздаюсь кругом.

И вновь пошло представление, прерываемое смехом, шутками и промахами артистов.

4

С методическим кружком ничего не вышло. Согласился работать в нем только Павел Павлович, да и тот на первое собрание пришел пьяненький, так что Дмитрий остался с одним Бирюковым. Синицын записался, но не пришел. Обещала было притти Луиза Карловна, да в тот вечер шла в Нардоме кинофильма с участием Гарри Пиля и она предпочла смотреть статного артиста, чем разбирать статьи и книги по педагогике и составлять программу кружка.

В учительской подшучивали над неудачей. Хрисанф Игнатьевич, узнав об этом, небрежно бросил:

— Я же говорил, что никто не мешает доучиваться и переучиваться, но если сами не можете взяться за дело, так кто же виноват?

Дмитрий полюбил ребят, с которыми репетировал пьесу. В кругу их он забывал все на свете. С ними он молодел, заражался их непосредственностью, буйным веселым ощущением жизни. Он вспоминал свои годы учения в городском училище, безрадостную жизнь в дворницкой у дяди Миши и вместе с ребятами хотел наверстать упущенные потехи и мальчишеское удовольствие. В перерывы между сценами, они сговаривались бегать на лыжах, как только выпадет снег, кататься на коньках, сделать вылазку в деревню, взять шефство над сельской школой, лежавшей верстах в восьми и без конца работать и веселиться.

Дети, окружавшие Дмитрия были в большинстве из групп «Б». В группах «А» ему не удавалось наладить живой связи, особенно в старшей группе. Недружелюбие, замкнутость отталкивали его от учащихся. Однажды, выходя из аудитории, он услышал фразу, брошенную ему вдогонку: «мужичье приехало учить». Он узнал голос, принадлежавший толстому, упитанному ученику Вознесенскому, но не обернулся и ушел, как бы не расслышав слов.

Как-то раз, встретя предфабкома Ивана Григорьевича, Дмитрий поделился школьными впечатлениями. Иван Григорьевич уклончиво высказал свое мнение:

— Тебе больше знать по педагогической линии… но ребята выходят со знаниями.

Дмитрий приходил к выводу, что нельзя и думать о снятии Парыгина, о замене его педагогом-большевиком. Старые учителя трепетали и преклонялись перед Хрисанфом Игнатьевичем. О лучшем они не мечтали. Иногда казалось, что для подобострастников, подхалимов и трусов нужен был этот деспот. Перед ним они могли развернуть свои подхалимские таланты во всем блеске.

Жизнь школы шла однообразно, в строго заведенном порядке. Занятия начинались с девяти часов утра, заканчивались к трем. Учителя приходили без опозданий и уходили не задерживаясь. Учащиеся также редко опаздывали. При опоздании учащийся, в перемену, посылался к заведующему. Хрисанф Игнатьевич, ставил мальчика или