Учитель - Николай Аркадьевич Тощаков

девочку перед собой и, важно развалясь в кресле, начинал издалека. Спрашивал о родителях, их здоровьи, о получаемой зарплате, о семье. Постепенно переходил к ребенку, который не оправдывает надежд родителей, опаздывает на уроки, портит раз заведенный порядок, тревожит учителей и даже его заведующего.

— Я вот должен сейчас с тобой беседовать, уговорить тебя не делать больше этого, а у меня много дела, забот по школе. Ты понимаешь, сколько ты создал беспорядка. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо отвечал учащийся, еле сдерживая слезы.

— Смотри! — больше не опаздывать, не драться, не пропускать уроки!

— Не буду, — говорил сквозь слезы провинившийся.

Обыкновенно в таких случаях учительская хранила молчание. Раздавался только внушающий бархатный голос Хрисанфа Игнатьевича. Ученик в такой строгой обстановке трепетал, сжимался. Погладив по голове плачущего, заведующий отпускал его.

Как-то Дмитрий подошел к учительской в тот момент, когда оттуда выбежал только-что побывавший на исповеди у заведующего бойкий, шаловливый мальчуган из седьмой группы. Ребята ждали его у дверей учительской.

— Ну что, Сеня, получил накачку? — живо спросили вышедшего из дверей, как только тот показался.

— Подожди, и он нарвется. Чорт, — угрожающе ответил мальчуган, вытирая кулаком слезы.

Увидав Дмитрия, он невозмутимо поглядел ему в глаза.

Чувство неудовлетворенности в работе, неумение исправить недостатки сначала смутно, но потом все явственнее наполняли Дмитрия. Поддержки ни в ком не находил. Дни становились тяжелой ношей. Изводили язвительные замечания Парыгина, издевка Ермолаева, хихикание Татьянина, безгласность братьев Зайцевых. Дмитрий приходил домой усталый.

Поступившая на службу Серафима, без устали говорила о покупках, необходимых по ее убеждению, вещей. Денег не хватало.

ГЛАВА III

1

В Губоно школа считалась лучшей. Когда Дмитрию давали назначение, инспектор Соцвоса подчеркивал, что он как молодой учитель в этой школе может поучиться, поднять свою педагогическую квалификацию. В мнении Губоно Хрисанф Игнатьевич как методист и хозяйственник стоял очень высоко. Дмитрию хотелось говорить о непорядках в школе, поднять на ноги общественность. Но он сомневался в результатах, боясь оказаться в глупом положении. Честный парень, он страдал, метался, но к тому же иногда просто не хватало знаний. Дело не клеилось. Так он неделю ломал голову над умножением отрицательных чисел, пока ему не удалось в доступной для ребенка последовательности притти к простейшему согласованию прошедшего времени с отрицательным направлением. В методических указаниях было мало примеров по этому разделу математики. При неумелом подходе, преподаватель мог их «говорить» в три минуты и, взглянув на ребят, увидеть их с раскрытыми от непонимания и удивления ртами. Начинай сначала. И опять море поднятых рук: «Не понимаем». Дмитрий раза два уже бывал в таком положении, когда преподаватель выбивается из сил, нервничает, старается рассказать понятней, проще, интересней, вразумительней. А группа учащихся недоумевает, ждет, следит за учителем, готова сама все понять по первому слову. Но вопрос не дается, и класс начинает нервничать, суетиться; несмело, но потом все уверенней двигают табуретами, сначала исподтишка, но потом все громче и громче перекликаются. Бойкий, смышленный мальчуган с расширенными блестящими глазами, сидящий на передней парте, обычно не пропускающий ни одного слова учителя, уже шепчет соседке о сегодняшнем кино в Нардоме и сговаривается итти с ней. Промедли учитель еще мгновение, не исправь промах, поднимется такой галдеж, такой шум, который устранить можно разве только прикрикнув. Но нет силы прикрикнуть. И бледный растерявшийся учитель стоит и шепчет про себя:

«Пароход делает двадцать пять километром в час и идет от начальной точки в обратном направлении. В каком месте находился пароход три часа тому назад?»… Учитель отвернулся от учеников, разглядывает чертеж, нарисованный мелом на доске и не может найти ни одного слова, ни одной фразы, которая сразу осветила бы учащимся существо вопроса. Голова трещит, медленно идет кругом от напряжения.

Можно конечно проще, без затей, без ответственности за развитие ребенка, можно притти к нему и сказать: затверди то-то и запомни то-то. Пригодится на всю жизнь. Будь скромен и не требуй от науки многого, потому что никто еще не испил мудрости до конца.

Учитель Ермолаев так и сказал Дмитрию, когда тот коснулся тревожащих его положений в преподавании.

— Что? Умножение относительных чисел? Ерунда. Самое лучшее сказать прямо: с одинаковыми знаками — плюс, с разными — минус. И голова у ученика не пухнет от лишних рассуждений и запоминать немного.

После столкновения с Хрисанфом Игнатьевичем из-за постановки пьесы, Дмитрий не хотел обращаться к нему за советом.

Он как-то разговорился с Павлом Павловичем. Павел Павлович — пятидесятилетний холостяк был энциклопедистом школы. Маленький, кругленький, веселого нрава, любивший пропустить чарочку вина, он показал Дмитрию столько замечательно легко усваиваемых и запоминаемых примеров, что привел его в трепет перед своей опытностью и знанием ребенка. Павел Павлович занимался по всем предметам, забирая оставшиеся часы из-за перегрузки основных преподавателей. Он работал по математике, естествоведению, географии и русскому языку, но более в младших группах, так как Хрисанф Игнатьевич боялся срыва занятий из-за пьянства этого учителя. Давая ему несколько предметов, можно было в любое время заменить его кем-либо в дни прогулов. Уважая его тридцатилетнюю службу, уволить его не хотели. Павел Павлович никогда не отказывался от занятий. Его охотно приглашали работать на вечерние курсы, и он стоически выдерживал иногда по пятьдесят часов в неделю, если только не запивал.

Приходил он в школу после запоя веселый, улыбающийся, готовый работать без конца.

Дмитрий засел за книги. Серафима злилась. Вечно занятый, отказывающийся от прогулок, от посещения Нардома, Дмитрий был ей нестерпимо скучен. В Нардоме в то время шли гастроли оперы. Учителя с женами ходили в театр на каждый спектакль. Дмитрий с Серафимой слушал «Евгения Онегина», но наотрез отказывался от дальнейших посещений оперы из-за недостатка времени. Он предложил Серафиме ходить одной. Та рассердилась вконец. В последнее время ее мучили приступы тошноты. Работать дома стало невозможно. Дмитрий уходил заниматься, проверять работы учащихся в красный уголок, в помещение школы первой ступени. По узаконенным субботам там собирались все просвещенцы; в остальное время бывало пять-шесть человек. Дмитрий работал в кружке заочного обучения. Его обрадовало, что в первой ступени нашлись учителя и учительницы, стремившиеся к повышению квалификации и сообща изучавшие обществоведение. В первой ступени работали три комсомольца, только-что кончившие педтехникум. Придя из школы, где он наладил занятия с отстающими, Дмитрий мчался в красный уголок, откуда часто вместе с другими уходил на фабрику, проводил беседы по вопросам текущей жизни.

Домой Дмитрий приходил поздно. И в довершение всего Серафима мучила его припадками ревности.

2

«Правонарушителей» подготовили. Драмкружок, состоявший в большинстве из групп «А», посмеивался над