Валенсийский режим - Борис Абрамов

После выступления мы вышли на воздух.

- Говори, - сказала она без допроса.

- Мадрид зовёт. Завтра. Пробы на роль, которой я придумывал оправдания, что «ещё успею».

Она смотрела мягко. Лампа в ночнике.

- Сердце «да»?

- Да.

- Тело «да»?

- Его «да» - здесь. С тобой, с нашим воздухом, с моими утратившими график мышцами.

- Смысл?

- Он пока... как кошка под диваном. Я знаю, что он есть, но он не показывается.

Мы пошли к Патаконе. Ветер подставил плечо. Сели на холодный песок. Два письма без конвертов.

Я рассказал про страхи: «не взять», «взять и потерять», «опоздать» и «разучиться ждать».

Катя слушала. Море слушало нас вместе с ней.

- Помнишь, у нас «три да» - не экзамен. Они не обязаны совпадать каждый день. Иногда одно «да» уступает другим место - как старший брат младшим. Это и есть согласие.

- А если я уеду и окажется, что я промахнулся?

- Тогда это будет гол в память. И ты научишься - не мимо, а дальше.

Мы сидели долго. Море говорило «дыши».

Я вдруг понял: моё тело не против дороги, оно против переполненности. Ему нужен коридор без толпы, чтобы бежать свободно. Мадрид - да, если я не тащу туда «должен». Валенсия - да, если я не прячу здесь «хочу». Сердце - да, если не играть в «идеального меня».

- Поезжай, - сказала Катя. - Возвращайся, когда закончишь. Я не хочу становиться твоим «нет». Я хочу быть тем «да», которое всегда ждёт.

Я кивнул.

Мы поцеловались тихо. Без барабанов.

Дома я поставил на полку бутылку La Casera, подписал: «Да, да, да - по очереди».

Катя смеялась:

- Ты изобрёл новый вид расписания.

- Складной светофор.

- Пусть он светит не в глаза, а в душу.

Ночью я собрал маленький рюкзак. Никаких героизмов - зубная щётка, рубашка, блокнот «M-J», открытка «Patacona. Tres puntos».

Перед сном мы легли, плечо к плечу. Два билетика, которые обязательно проверят на входе.

Я шепнул:

- Вернусь и принесу тебе новый вопрос для квиза.

- А я - три неправильных ответа. Самых красивых.

Луна висела, как монета на ниточке.

Я уснул. Впервые за долгое время почувствовал, что впереди - не разрыв, а мост.

Глава 16. Дорога в Мадрид и складной светофор

Поезд «Валенсия-Мадрид» шёл как уверенный кот: не спешит, но всегда в нужное место.

За окном поля перелистывались. Альбом с простыми фотографиями - трава, деревня, облако с характером.

Я достал блокнот «M-J», нарисовал свой «складной светофор»: три кружочка в ряд и рядом стрелочку - «по очереди». Сердце, тело, смысл.

Пусть никакой не Коэльо, но мне работало.

Проводница предложила кофе. Я впервые за долгое время не стал делать вид, что мне «надо строго без сахара». Вкус простил меня и за сахар, и за то, что я слишком часто играл в правильного.

Я написал Кате: «Еду, улыбаюсь. Если вдруг стану серьёзным - отправь фото бутылки La Casera».

Она прислала снимок полки и подпись: «Ваш лечащий пузырёк к вашим услугам».

В Мадриде пахло камнем и свободой, которая привыкла к высоте.

Кастинг-офис оказался бывшей мастерской: белые стены, большие окна, нервные стулья, которым не нравится, когда их двигают.

Режиссёр был с тем самым взглядом - как у человека, который одновременно слушает и уже монтирует.

- Сцена 12. Мужчина возвращается и понимает, что его ждут не ради побед, а ради дыхания. Без патоки. С простотой.

Я прочитал монолог - без попыток «удивить».

В конце режиссёр пожал плечами, улыбнулся:

- Это честно. Честное сейчас и есть эффектное. Останьтесь на второй круг.

В перерыве я вышел к автомату с водой - тело попросило. В голове вдруг щёлкнуло что-то очень бытовое и очень важное: «я больше не собираюсь жить как пресс-конференция».

Мне не нужен каждый день герой. Мне нужна комната, в которой можно быть смятой рубашкой.

На втором круге мы импровизировали. Я говорил, а меня слушали - не как «претендента», а как человека, у которого есть тёмные и светлые углы. И он не прячет их под фикус.

Когда всё закончилось, администратор сказал: «Ответ завтра к обеду».

Я кивнул. Впервые в жизни не начал внутренний марафон «а вдруг, а если, а почему».

Просто пошёл гулять с собой, как с гостем.

В отеле я снова достал блокнот. Нарисовал маленький мостик над словом «страх». Переход платный? Платёж - внимание к себе.

Смысл, кажется, выглянул из-под дивана.

Глава 17. Звонок от Хулио и новость с мягкими шипами

Утром телефон подпрыгнул: Хулио.

- Слушай, брат. - Начал без «как дела». - Сегодня к нам приходит городская комиссия. Хотят дать грант академии, если покажем программу «без насилия победы».

- У тебя же это всё давно по косточкам.

- Да. Но они... хотят посмотреть «воспитателя». Их интересует «принцип тренера». Ты мог бы сказать пару слов? По видеосвязи. Для них важно, что мы работаем с людьми, чья жизнь шире поля.

Я посмотрел на время. Между утренней встречей со студией и поездом назад во Валенсию было как раз окно.

- Хорошо. Скажу о «голе в память».

- И ещё... - Хулио помолчал. Расправлял внутри фразу. - Наш «комар» получил письмо от отца. Тот давно в другой стране. Вдруг - «горжусь». Мальчик весь сияет и... немного боится сиять. Придумай как сказать ему, что сиять - не стыдно.

- Скажу. Что стыдно - это не верить в своё солнце.

Мы подключились на связь.

Комиссия выглядела как аккуратно завёрнутая строгость. Я коротко рассказал про промахи, которые готовят красоту. Про тренера, который отжимается вместе с детьми. Про тишину как метод поощрения.

В конце спросил: «Можно маленький эксперимент? Пять секунд молчания. Представьте ребёнка, который пытается снова. Если вам тепло - это наша программа».

Там, на их конце, стало очень тихо. Потом кто-то кивнул.

Хулио подмигнул - его способ прислать объятие.

После звонка он прислал фото: девятка держит в руках жёлтую ленточку с надписью «дальше сам».

Я был счастлив по-простецки. Кирпич, который наконец уложили на место.

Глава 18. Архив: «M-J» получает очертания

Вернувшись в Валенсию, я забежал в собор как домой.

Мария-Хесус улыбнулась тем самым «бархатным закладочным» голосом:

- У меня для вас ещё