Валенсийский режим - Борис Абрамов

Вдруг понял: он как шнурки - их не режут, их завязывают иначе.

- Я еду в Мадрид ещё раз, - сказал я. - Не потому, что «надо ухватить», а потому что мне там свободно. Возвращаться - это сюда.

- Я остаюсь здесь - с квизами и тобой. И не как «ждущая», а как «занятая счастьем».

Мы стояли. Это было решение без драм, без фанфар. «Да, да, да - по очереди», как на моей полке.

Я провёл пальцем по камню - он был тёплым от чьих-то предыдущих рук. Достал ручку, вписал в блокнот: «узел - не враг, это просто способ помнить, где держать».

На выходе сели на ступени. Я рассказал ей смешное: когда-то на съёмках я завязывал галстук по YouTube-уроку, а потом вдруг научился без подсказок. Теперь - то же самое, только вместо галстука - жизнь.

- Красиво. Галстук - вещь, жизнь - глагол. Мы выбираем склонение.

Глава 26. Ночь без барабанов: совместное сочинение

Вечером - Патакона.

Море лежало спокойно. Лист бумаги, который ждёт. Луна присела ближе - будто тоже хочет почитать.

Мы шли у кромки воды. Каждый шаг получался с подписью: полоска пены, тихий шепот.

Мы остановились. Я коснулся Кати - спина, плечо, линия шеи, на которой музыка всегда звучит чище. Поцелуй сначала был вопросом - точным, но без тембра «докажи».

Ответ пришёл в тот же тон.

Мы не спешили, не «исполняли» - писали вдвоём, как соавторы, у которых давно совпал ритм. Кожа согревалась не огнём, а согласием. Воздух делал вид, что его нет, чтобы не мешать.

Её пальцы медленно нашли моё дыхание. Оно выровнялось. Море после маленькой лодки. Моё движение нашло её «да», и оно развернулось, как парус.

Мы легко улыбались в паузах, потому что улыбка - тоже способ быть ближе.

Когда всё случилось - без лишних знаков препинания - я подумал: «Эротика - это грамотная расстановка запятых». Ни одной лишней. Все - на вдох.

Мы лежали рядом. Два абзаца, в которых понятно всё. Песок щедро одолжил нам тепло. Луна перевернула страницу. Море поставило три точки - не как конец, как «продолжение следует».

Мы встали, отряхнулись, пошли медленно. Так ходят после удачных глав.

Глава 27. Матч у Хулио: как «не-гол» выигрывает взрослую игру

У Хулио - решающая игра.

Родители снова были чайниками, которые сдерживают свист. Тренер - капитаном без лишней меди.

Девятка светился ушами - проверено, примета работает.

Мы играли ровно, но упёрлись в ноль-ноль. Дверь без ручки.

На 58-й минуте девятка выскочил один на один, сделал всё правильно - и... штанга. Мяч вернулся, как воспитанный бумеранг, в руки вратарю.

Трибуна загудела. Кто-то наступил общему терпению на шнурки.

Хулио поднял руку - тишина.

Подозрительно быстро, кстати. У него с командой невидимая верёвочка. Он подозвал девятку и... улыбнулся.

- Смотри. Ты придумал лучший способ вытащить команду: показал, что можно не забить и не развалиться. Теперь - играй. Дальше - сами.

Девятка кивнул так серьёзно, как кивают люди, которые вдруг поняли важное про себя, а не про табло.

Через пару минут он не бежал к славе - отдал пас тому, кто был лучше расположен. Гол забил другой. Мы выиграли один-ноль, но вышли со счётом «все-все-один»: каждый с собой и друг с другом.

На вручении ленточек девятка подошёл, протянул мне руку:

- Сеньор, у меня снова был гол в память. И один - в сетку. Теперь я богатый?

- Да. И богатеешь с процентами.

Мы с Хулио сели на край поля. Трава пахла победой без фанфар.

Я рассказал ему про Катин контракт. Он хмыкнул - радостно:

- Отличные новости. У тебя - Мадрид, у неё - сцена. Главное - чтобы вы оба возвращались в один и тот же дом.

- Возвращаемся. У нас есть полка с пузырьками и светофор «по очереди».

- Тогда всё. Играть дальше.

Вечером мы собрались у «Украинского дома». Серж выкатил тарелку с шестью видами сала. Разговор разошёлся, как гармошка.

Я поднял бокал - красное с La Casera - сказал сам себе, не вслух: «Никакой победы не стоит того, чтобы врать о своих промахах».

Сердце кивнуло. Тело расслабилось. Смысл сел ближе.

Я подписал новую бутылку: «Гол в память - тоже счёт».

Катя приложила свою ладонь к моей. Я почувствовал, как распускается ещё один маленький узел, который даже не успели завязать.

Глава 28. Вечеринка у Диего: город не спит, чтобы услышать себя

У Диего был вечер «наслушивания»: музыка чуть тише обычного, разговоры на полтона глубже, чем в будни.

Бар светился, как фонарь под дождём, хотя дождя не было. Просто спелость света.

На сцене - открытый микрофон, но сегодня он работал как «общий»: каждый мог выйти, чтобы не «выступить», а поделиться тем, что сам хочет услышать.

Первой вышла женщина в зелёном: рассказала, как научилась ходить «не по диагонали» - перестала сокращать путь через чужие газоны.

Потом парень, который год тренировался молчать 10 минут в день - и однажды услышал, что его любимая песня «состоит не только из звуков, но и из их отсутствия».

Диего ловко смыкал реплики. Аккуратно закрывал коробочки с надписью «готово».

Катя вела блоки - с той лёгкой уверенностью, которая появляется, когда ты больше не «пытаешься понравиться», а просто приносишь людям тёплый чай слов.

Я смотрел и чувствовал - внутренний узел «а как же я» превратился в бантик и держит форму, не душит.

- У кого есть маленькая новость? - спросила Катя в одном из блоков.

- У меня, - сказал я и поднялся. - Сегодня я впервые понял, что обратная сторона «должен» - это не «ничего не должен», а «могу». И когда ничего не должен, то легче слышу, что могу.

Зал отозвался коротким «мм».

Диего подхватил:

- Валенсия, кажется, не спит, чтобы услышать себя. Сохраним режим - без кофеина.

В перерыве он отвёл меня к стойке, ткнул подбородком в стенд с маркерами.

- Возьми белый. Дорисуй где-нибудь свои три точки. Сегодняшний вечер - тоже их проекция.

- Нарисую... в воздухе. Тут стены уже заняты воспоминаниями.

Поздно ночью мы вышли прохладными. Только что вымытые стаканы.

Город шёл рядом и молчал - не потому что устал, а потому что наконец себя наслушался.

Катя взяла