Валенсийский режим - Борис Абрамов

Мы никуда не торопились и ни к чему не подводили.

И вот тогда - как это обычно бывает - нас накрыло тем самым правильным теплом. Не огнём, а шерстяным пледом.

Поцелуи были длинными. Медленные песни, где припев приходит не ради победы, а ради дыхания. Я чувствовал её плечо, живот, смешливую ямку у ключицы. Как тело отвечает не «программой», а грамотным «да».

Мы не искали фейерверк, он и не понадобился: мерцали светляки, и их хватало.

После - сидели в лодке, уткнувшись лбами. Слушали, как мир гудит ниже слышимости.

Я понял простую вещь: возраст не забирает остроту, он дарит практичную мягкость. Ты не бежишь к финишу, ты устраиваешь уют на дистанции.

Лодочник, подходя к причалу, подал нам руку как последнюю строчку стиха.

На берегу нам налили маленькие рюмки чего-то домашнего цитрусового. Сладкого, как детская уверенность, что завтра снова будет море.

Мы выпили и не стали фотографировать. Пусть останется необъяснимое.

Глава 22. Блошиный рынок: блокнот находит хозяйку

Рынок шумел, как дружелюбное радио.

На нашем «любимом» столе - медь, открытки, люди, которые любят истории больше денег.

Продавец - тот самый улыбчивый «профессор» - поднял глаза и сразу понял, зачем мы пришли:

- За ответами? Иногда они приходят сами. Тут была женщина. Пожилая. Спросила, не видели ли мы блокнот с инициалами «M-J». Я сказал, что уехал к новым людям. Она улыбнулась: «Значит, он нашёлся».

- Имя?

- Представилась как Хулия. Просто Хулия. Сказала, что когда-то учила студентов любить незавершённость. И что если блокнот теперь у вас, то пусть пишет дальше там, где нужен. Мне оставила вот это.

Он развязал нитку на маленьком пакете, протянул тонкий бумажный конверт.

Внутри - карточка с аккуратным почерком: «Если вы это читаете, значит, мои три точки нашли новых авторов. Берегите ваш свет. - М.-Х. Мендоса».

Дата - пару месяцев назад.

Катя сжала мне руку.

- Так вот где наша Мария-Хулия. Здесь. Не в архивах, а на рынке. В городе, где простые вещи умеют быть великими.

Продавец добавил:

- Она ещё сказала, что этот рынок - на месте старого монастырского двора. В шестнадцатом веке монахи торговали здесь рукописями. Переписывали книги, продавали знания. Называли это «рынком мыслей». Традиция, выходит, не умерла - просто изменила формат.

Мы постояли, расплатились за старую закладку с рисунком чашки - чистая сентиментальность. Пошли в сторону Турии.

Я чувствовал, как изнутри развязывается ещё один маленький узел: потребность «доказывать» исчезала. Место для «быть» расширялось. Рукав у удобного свитера.

По дороге я записал: «тайны заканчиваются там, где начинается тепло». И добавил три точки - на счастье.

Глава 23. Маленькая разлука: ревность превращаем в нежность

Вечером у Кати - пробная репетиция её нового формата.

Я сел в зале. Табурет у кухни: близко, но не мешая. Она работала голосом, взглядом, паузами. Повар, который солит не щепоткой, а рукой памяти.

Зал принимал.

Где-то между вторым и третьим блоком к ней подошёл высокий парень с кудрями. Типаж «приятный ведущий с прошлым в рок-группе». Они о чём-то заговорили быстро и весело.

Внутри меня дёрнулось старое пианино: «а не слишком ли весело?»

Ревность - странная пташка: прилетает без билета, садится на плечо и щекочет.

Я сделал вдох, сосчитал до семи. Поймал себя: «мне же нравится, что её заметили».

Пташка смутилась, поджала хвост. Я представил, как моя ревность пьёт воду из блюдца и успокаивается.

Работает.

После репетиции мы пошли пешком. Я честно рассказал про «птицу».

Катя засмеялась:

- Я тоже иногда ревную. К твоим ролям, к твоему залу. Нам нужно просто заранее договориться, что она - домашняя. Не дворовая, не крикливая, а воспитанная.

- С мисочкой.

- С мисочкой и именем. Назовём её... «Крапивка».

- Подходит. Крапивка жалит, но лечит.

Мы зашли в бар на углу. Она обсуждала с Диего сетку вопросов на выходные. Я ловил себя на гордости без привкуса «а как же я».

Удивительно: когда принимаешь свою долю света, чужой свет не слепит.

Дома мы любовались на полку «пузырьков». Сегодняшнюю бутылку я подписал: «Крапивка - ручная».

Катя чокнулась пустой бутылкой с моей.

- У нас выходит коллекция «трех точек» на все случаи жизни.

- Витрина добрых ребусов.

Мы легли поздно, вежливо уставшие. Слоняясь по границе сна, я понял: маленькие разлуки - тренировочные. Они учат не сомневаться в «мы» и возвращаться с новыми вопросами.

Перед тем как провалиться, я услышал своего внутреннего барабанщика: «Ритм держим. Дыхание - в такт».

Где-то на краю подоконника моя прирученная Крапивка зевнула и свернулась клубком.

Глава 24. Третий квиз: когда «ведущая» - это глагол

Третий квиз начался как хорошая репетиция дождя: по стенам стекал свет.

Диего объявил сюрприз - «сегодня часть вечера проведёт Катя».

Она вышла, как выходит человек, который не борется со сценой - дружит. Голос тёплый, слова без острых углов, паузы - подоконники, на которых удобно сидеть смыслу.

Мы играли командой «Три точки» - да, официально.

Вопросы попались как раз те, где логика идёт за руку с интуицией: «музыка по запаху», «география по тени», «литература по смешному». Мы шли ровно, без фейерверков, зато с улыбкой. Поезд, который знает расписание без часов.

В перерыве подошёл менеджер площадки:

- Мы хотим предложить Кате вести постоянный пятничный вечер. Здесь. С осени.

- Отлично. У неё как раз есть коллекция «неправильных ответов».

- И правильных пауз, - добавил он.

Катя кивнула. Посмотрела на меня так, как смотрят, когда делят пирог пополам честно.

У меня внутри мелькнул старый тенор «а как же я», но на этот раз хор из сердца, тела и смысла вступил первым: «радуйся».

Я обнял её за плечи. За поручень в любимом автобусе.

Финал мы взяли серебром - и это было как раз то, что надо. Наша победа сидела с другой стороны: у Кати в голосе стало ещё на полтона свободнее.

Диего, складывая листы, подмигнул:

- Иногда правильный ответ - это «дать другому микрофон».

Мы вышли в тёплую ночь. Луна висела скобкой - приглашением продолжить.

Глава 25. La Lonja: «узел распустился»

На следующий день мы пошли к La Lonja - как на личную встречу.

Внутри было прохладно и спокойно. Камень заботился о нас. Старший родственник без лишних советов.

Я приложил ладонь к «нашему» узлу