Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Любя сына, отец и мать желали ему добра, делали все, чтобы тот был всем полностью удовлетворен. И не заметили они, как Борис перешагнул ту грань, за которой начинаются праздность и фальшь.　

В семьях Куделько и Притковой, точно в теплице, росли белоручки и бездельники. Для них — все самое лучшее и красивое, от них же — ничего. Кто-то другой должен работать, создавать блага, только не они. Так постепенно в их сознании складывалось отсталое, глубоко чуждое нам мировоззрение — питательная почва для преступлений.　

И еще об одной причине падения Приткова и Куделько шла речь в судебном заседании.　

Оба они — вчерашние ученики. Разумеется, в школе пытались привить им доброе и разумное. Но результат не был достигнут. Значит, не все здесь ладно в воспитательной работе, если основные, не такие уж сложные истины и нормы жизни не усвоены были твердо, если Приткова и Куделько не научили любить труд и чутко, доброжелательно относиться к людям.

ТЕНЕТА

Недавно Валерий Демьянович отчитывался о работе народного суда в Центральных электромеханических мастерских. Там, как оказалось, работал один из потерпевших по этому делу — слесарь Василий Карплюк. И многие сотрудники ЦЭММ знали о его неблаговидном поступке: Карплюк дал деньги Торговкиной, и та обещала ему «сделать» квартиру…

После доклада начались выступления. Рабочие резко критиковали Карплюка и просили народный суд строго наказать мошенниц.　

В то Бремя Валерий Демьянович еще не был знаком с делом. Но сегодня оно лежало перед ним на столе, а за барьером сидели подсудимые.　

На первый взгляд, дело не представляло особой сложности. Подсудимых уличали свидетели. И все же Валерий Демьянович хотел добиться признания подсудимых. Тогда все станет понятнее. Ведь никакие доказательства не могут воспроизвести мельчайших подробностей того, что произошло. Можно знать многое о преступлении и не знать главного: как и почему оно случилось.　

Судья думал о Касевич. Она отрицала свою вину, хотя и ее прошлое, и степень участия в преступлении оставляли надежды на признание.　

Судебное следствие, как это и было намечено раньше, началось с допроса Ларисы Касевич. Она подтвердила свои показания, данные на предварительном следствии, слово в слово. Прокурор напрасно взывал к ее совести.　

Чувствуя, что пробудить ее совесть он также бессилен, Валерий Демьянович не стал задавать подсудимой вопросов. Но рядом с ним сидела худенькая в белом платочке женщина. Она уже много лет заседала в суде, и хотя вышла на пенсию, ее снова избрали народным заседателем. Был у Ирины Григорьевны некий особый подход к женщинам и малолеткам, попавшим на скамью подсудимых.　

— Дочка моя, — сказала Ирина Григорьевна, обращаясь к подсудимой. Такое обращение прозвучало в зале неожиданно. — Я всю жизнь в яслях, няней, значит, была… Может, что скажу не так…　

— Я знаю вас, — сказала Касевич, глядя себе под ноги.　

— Может, и тебя нянчила?　

— Дочь мою, — всхлипнула Лариса.　

Она начала испытывать доверие к этой немолодой, с добрыми и внимательными глазами женщине.　

— Трудное у тебя время сейчас, — продолжала Ирина Григорьевна. — Но оно пройдет, и ты вернешься к своим.　

— С какими глазами?　

— А это уже от тебя зависит.　

— Не могу! Не могу я: слово дала! — выкрикнула Касевич.

— Выходит, с ложью побраталась. А ты гони ее от себя, гони! У тебя впереди — жизнь!　

— Дайте мне одной подумать, — попросила Касевич.　

Валерий Демьянович объявил перерыв. Торговкину вывели из зала, и Касевич осталась одна.　

* * *

Они учились на вечернем отделении университета, готовились стать филологами. Как-то Лариса спросила Жанну:　

— Тебе не предъявляют претензий в деканате, что не работаешь?　

— Я достала справку…　

Это слово «достала» Жанна произносила часто. Все, что она носила, новое и дефицитное, приобреталось через знакомых. Использовались всевозможные связи в магазинах и учреждениях.　

Мало-помалу в круг ее интересов втянулась, и Лариса. В перерыве, а то и на занятиях, они обсуждали новые моды, чертили прямо на конспектах фасоны платьев и пальто и решали, где и как достать нужные материалы. Вскоре они подружились.　

Лариса разошлась с мужем. Он жил в Одессе. Как-то прислал письмо и просил приехать, чтобы еще раз обсудить их отношения. Касевич работала лаборантом в школе, зарабатывала немного, и у нее не было денег на поездку. Пришлось обратиться с просьбой к новой подруге.　

— Разве я могу отказать тебе! — воскликнула Жанна. — Приходи ко мне завтра утром.　

Квартира у Жанны была обставлена роскошно. Хозяйка только что встала. Она была в ярком халате, черные полосы рассыпались по плечам, а серые глаза ласково смотрели на подругу.　

— Вот тебе пятьсот рублей, — сказала Жанна, вручая ей пачку ассигнаций. — Отдашь, когда сможешь.　

Лариса положила деньги в сумочку и собралась уйти, но в прихожей кто-то позвонил.　

— Ты посиди, — остановила ее Жанна. — Я сейчас… — и она быстро вышла, закрыв дверь в комнату.　

Лариса осталась одна, понимая, что Жанна не хочет, чтобы она увидела тех, кто к ней пришел. За дверью послышались возбужденные мужские голоса.　

Лариса чувствовала себя, как в западне: уйти нельзя и сидеть здесь нет времени. Сквозь шум она разбирала бранные слова. Неужели так поносят Жанну? Что это за люди, почему она говорит с ними вместо того, чтобы выставить их вон?　

Лариса вскочила. Надо помочь обуздать грубиянов, раз Жанна не может дать им отпор. Взгляд упал на сумочку, в которую она положила пятьсот рублей. «Откуда Жанна взяла эти деньги?» — мелькнуло в сознании. Вот уже более двух лет она не работает, а у нее ведь двое детей. Правда, они живут с бабушкой-пенсионеркой. Но вряд ли она располагает лишней копейкой. И потом вся эта мебель, наряды, которых немало у Жанны? На какие средства они приобретены?　

В смятении, не зная, как поступить, Лариса опустилась в кресло. Но в это время дверь открылась, и в комнату вошла Жанна. Она улыбалась, и только розовые пятна на щеках напоминали о недавнем волнении.　

— Что им надо? — спросила Лариса.　

— Успокойся, — ответила Жанна. — Я обещала им помочь кое в чем, но пока не могу.　

Спокойствие Жанны передалось и ей. Мало ли что бывает…　

Вернуть долг оказалось не так-то просто. С мужем они ни до чего не договорились. Он встретил ее в аэропорту пьяным, и Ларисе стало ясно, что он нисколько не изменился. Она не поехала к нему, жила у подруги, кое-что купила себе и поистратилась окончательно. Сэкономить какую-то часть зарплаты не удавалось. Правда, Жанна сказала, что деньги ей пока не нужны.　

Но однажды перед началом занятий Жанна отвела Ларису