Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков

Подкорытов нахмурился.

– Я был занят одной работой, о которой мне не хочется говорить.

Тон, которым были сказаны эти слова, вызвал у Ковригиной какое-то неясное чувство настороженности. Ей хотелось задать собеседнику еще один вопрос, но в это время из шурфа вылез горный мастер и, увидев Ковригину, радостно сказал:

– Ну, Галина Васильевна, вы оказались правы! Мы вышли на богатое рудное тело. Будете спускаться под землю?

– А как же, для этого я и приехала! Вы, Борис Георгиевич, поезжайте в управление, я тоже скоро там буду.

Кивнув головой, Галина направилась к шурфу, а ее заместитель, отведя лошадь в сторону, легко вскинул в седло свое тело и рысью взял с места.

Глава вторая

Ковригина вернулась в рудоуправление заметно возбужденной и, видимо, довольной результатами осмотра шурфа.

В большой комнате, где размещалось геологическое бюро, она застала только Подкорытова. Склонившись над планшетом, он начисто отрабатывал чертеж геологического разреза. Услышав шаги, Подкорытов поднял голову.

– А-а, Галина Васильевна, надолго же вы задержались! Я уже хотел посылать за вами. Вас несколько раз спрашивал Геннадий Иванович и сказал, чтобы вы шли к нему, как только появитесь.

– Зачем я ему нужна? – спросила Ковригина, оправляя перед карманным зеркальцем, закрепленным рядом с карандашами и компасом в полевой сумке, волосы, рассыпавшиеся от быстрой езды.

– Не знаю, но он прямо-таки требовал вас немедленно к себе. Так и сказал: не-мед-лен-но!

Галина закрыла сумку и вышла. Проводив ее глазами, Подкорытов снова склонился над чертежом.

Когда Ковригина вошла в кабинет главного инженера рудника Комлева, она сразу почувствовала, что он чем-то серьезно озабочен. Молча указав ей на стул, главный инженер сказал:

– Мы получили директиву из главка увеличить добычу руды в четвертом квартале почти в полтора раза. Задание ответственное, требуется серьезная подготовка рудной базы. Вот по этому вопросу я и разыскивал вас сегодня с утра. Давайте будем разбираться. Какие у вас имеются графические материалы, где и откуда будем брать руду?

– Да, задание нелегкое, – согласилась Ковригина, – но полагаю, что мы с ним справимся. Я только что осмотрела тот старый шурф, на восстановлении и дальнейшей проходке которого неоднократно настаивала. Помните, вы долго не соглашались и средства дали совсем недавно. А результаты разведки поразительные! Мы сегодня вышли на богатую руду. Разрешите, я покажу на чертеже…

Ковригина взяла карандаш и подошла к висевшему на стене плану рудника. С лица Комлева постепенно исчезла озабоченность, чувствовалось, что он согласен с выводами старшего геолога и доволен ими.

– Много было различных мнений о том, как ускорить разведку, – сказала Ковригина, – но я твердо верила, что предложенная мною методика позволит быстрее дать заключение, есть ли здесь то, что ми ищем, и каковы запасы. Сейчас вы убедитесь, что мой принцип организации разведки оправдал себя. Взгляните еще раз на карту…

Этот шурф, заложенный еще до революции и заброшенный неизвестно почему, – оживленно говорила Ковригина, – помог разобраться во многом. О нем мне сообщили старые горняки. Сохранился он хорошо, так как крепление было сделано из лиственницы и поэтому почти не погнило. Потребовалось лишь незначительное восстановление, главным образом ходового отделения. Я успела осмотреть шурф, зарисовать обе стороны рудного тела и провести опробование. Результаты очень хорошие! Здесь, западнее шурфа, мы пробурим еще три стометровых скважины и после этого сможем приступить к эксплуатации.

Комлев молчал, не спуская глаз с кончика карандаша, которым Ковригина водила по изгибам предполагаемого контура рудного тела. Он знал на память нанесенные на ватман подземные выработки. Сознавая, какая сложная задача поставлена перед коллективом рудника, Геннадий Иванович, подумав немного, сказал:

– Что ж, вы доказали свою правоту, спорить не приходится. Но вы проделали, можно сказать, только незначительную частицу работы, главное – впереди. Добычу из нового месторождения теперь придется решать комплексно, и это меня изрядно беспокоит!

Ковригина пристально взглянула на главного инженера: она поняла, на что он намекает. Собираясь с мыслями, Галина присела, продолжая задумчиво рассматривать карту, и вдруг спросила:

– Скажите, вам не приходилось знакомиться с материалами геолога Дорогина, который задолго до революции занимался изучением нашего месторождения?

Комлев удивленно посмотрел на нее.

– Нет, не приходилось. Это не тот Дорогин, которого вы как-то называли первооткрывателем нашего рудника?

– Да, он самый. Труды Дорогина почти не издавались, многие дневники и записи утрачены. Сам Василий Степанович умер при весьма загадочных обстоятельствах… Так вот, он тоже рекомендовал изучать и отрабатывать здешнее месторождение комплексно, потому что в наших рудах имеются, помимо медных, и другие минералы, которым он придавал особое значение.

Главный инженер поднялся, внимательно посмотрел на Ковригину и сказал:

– Да, с этой точки зрения Дорогин прав. Практика подтверждает его выводы. Не знаю, как мы сумеем организовать извлечение этих минералов, но то, что они сопутствуют нашим рудам, – несомненно. Кстати, я вам покажу любопытный документ, найденный в геологическом архиве. Некоторые утверждают, что он составлен Дорогиным.

Комлев подошел к сейфу и вытащил папку.

– Вот, посмотрите!

Ковригина вгляделась в развёрнутый Комлевым подклеенный на истертых сгибах чертеж и уверенно сказала:

– Предположение вполне правильное, этот чертеж составлен Дорогиным. Я хорошо знаю его почерк. Смотрите, – внезапно воскликнула она, – да ведь это же разрез того самого шурфа, который мы только что восстановили!

– Ой, путаете вы что-то, Галина Васильевна, – недоверчиво произнес Комлев.

– Уверяю вас – нет! Вглядитесь хорошенько: размеры и глубина шурфа совпадают. Что же касается автора, то категорически утверждаю, что чертеж сделан Дорогиным. Это я вижу, прежде всего, по условным обозначениям. Мне ли не знать такого характерного, склоненного влево почерка! Ведь я в институте изучала материалы, которые остались после Василия Степановича. Я прочитала также курс его лекций, ещё при жизни Дорогина отпечатанных на гектографе очень небольшим тиражом.

– Искренне вам завидую, – сказал Комлев. – Я много слышал о Дорогине, но трудов его в руках держать никак не приходилось.

– Да, его труды являются большой редкостью, но я многое прочла, поэтому и знаю, что Василий Степанович является не только первооткрывателем нашего рудника, ему же принадлежит и честь открытия необыкновенных свойств неизвестного до него минерала Зет, – как он его назвал, – который почти повсеместно сопутствует нашим рудам. Правда, Василий Степанович не успел дать полный химический анализ найденного им минерала, не указал точно ни его местонахождения, ни приблизительных запасов. Меня очень заинтересовали, больше сказать, увлекли труды Дорогина… Вот почему я поехала сюда, работаю здесь уже три года и не уеду, ни за что не уеду отсюда до тех пор, пока не завершу то, что