Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

будет подойти незаметно, центральные улицы были ярко освещены. Вообще, несмотря на военные приготовления, ночное Покровское, по-видимому, ничем особо не отличалось от того, каким оно бывало в это время суток до мятежа. Горели не только фонари, но и вывески пивных и круглосуточных магазинов, горели светофоры и даже подсветка некоторых зданий. Кроме того, на улицах хватало народу, что также не способствовало успеху операции. На каждом шагу археологам попадались пьяные станичники, группами и поодиночке, а из дверей одной забегаловки прямо перед ними выскочили две хихикающие полуголые девицы, за которыми тотчас посыпался целый табун не вяжущих лыка кавалеров. Очевидно, праздник по поводу взятия местной Бастилии активно продолжался. Никто не обращал на археологов внимания, но на подходе к площади они приметили группу вооруженных камуфляжников, вид которых заставил обоих струхнуть. Те шли им навстречу трезвой уверенной походкой и сворачивать явно не собирались. Табунщиков плечом ощутил, как Жеребилов напрягся и сделал резкое движение к переулку.

– Тихо, Васька! – сказал он сквозь зубы. – Погубишь… Иди спокойно.

Состроив пьяную физиономию, он покачнулся и запел, нелепо размахивая рукой:

– Вот кто-то с горочки спустился… Наверно, милая идет! – куражась, он пихнул Жеребилова в плечо. – Подпевай, Васёк, че примолк?

– На ней красивый сарафанчик… – нехотя подтянул тот смущенным басом и грозно шепнул Табунщикову на ухо: – Убью.

Камуфляжники равнодушно протопали мимо, но через секунду кто-то из них со смешком окликнул Жеребилова:

– Тебе зачем булыжник, земеля?

– А он тещу убивать идет! – крикнул Табунщиков. – Стер-рву!

Раздался хохот.

– Тогда булыжником не управишься! На лучше ружье, не жалко!

Старясь не торопиться (и все-таки прибавляя шагу вопреки желанию), приятели свернули на соседнюю улицу. Однако и здесь им пришлось немного сбавить ход. Оглушительно тарахтя двигателем, мимо них проехал «Иосиф Сталин», гордость и надежда Покровской Республики. Танк был густо облеплен станичниками. Передавая по кругу спиртное, они смеялись и нестройно распевали песни. На башне сидели трое подростков лет по двенадцати, а на корме – седоусый дедуля в папахе и с древней берданкою в руках, оттесненный к самому краю ватагой более молодых земляков. Все это мало походило на боевое дежурство.

– Здоров, ребята! – окликнул их Табунщиков. – Дай прокатиться!

– Неча! Вишь, места нет! – раздались голоса. – Разве на пушку!

Пробрав их тела, как и все вокруг, чуть заметною дрожью, танк торжественно поплыл дальше. Дедуля на корме с подозрением проводил приятелей глазами.

По счастью, площадь оказалась безлюдна. Только в отдалении, на балконе, тлел огонек сигареты в руке скрытого мглою курильщика, да Ленин в сине-зеленой мантии глядел куда-то в направлении светлого пути. Часть окон в администрации была освещена, внутри раздавались шум и веселые крики, но примыкавшая к площади улица, где находился гараж, оттуда не просматривалась.

Жеребилов убедился, что поблизости никого нет, и осмотрел ворота гаража. В сущности, в его распоряжении было не так много попыток, чтобы сломать замок. Во-первых, грохот, тем более продолжительный, мог разбудить жителей ближайших домов или привлечь внимание станичников в администрации. Во-вторых, если бы камень вдруг раскололся, не сломав замка, их миссия, вероятно, была бы провалена – вряд ли они смогли бы найти где-то поблизости новое подходящее орудие.

Жеребилов ухватил камень поудобнее и примерился для удара. Покачнул им слегка, наминая булыжник в пальцах, словно шматок сыроватой глины, но сразу бить не решился. Отступил чуть назад, шумно сапнул носом. Снова занес булыжник для удара, уже повыше, и снова раздумал.

– Давай, Васька, – с надеждой шепнул Табунщиков.

Наконец, как бы пронзенный внезапной болью, Жеребилов вытянулся в струну, держа булыжник над самой макушкой, и… замер в этом неестественном положении, ибо увидел справа, всего в нескольких шагах от них, стоящего в тени человека.

– Ну бей ты уже, – проворчал Табунщиков и осекся.

Судьба, без сомнения, не могла послать злоумышленникам лучшего свидетеля: перед ними стоял молодой пэпээсник в форме с закатанными рукавами и с коротким АКС-74У, залихватски-небрежно висевшим у него на плече. Явился он, очевидно, из того узкого переулка, а вернее, просто прохода между домами, начинавшегося сразу за гаражом, куда они в спешке не удосужились заглянуть. Полицейский был кудряв, белобрыс, с простоватым, открытым и добродушным лицом – то есть именно таким, которое обычно не сулит нарушителям закона ничего хорошего. На рукаве у него золотилась пшеничным снопом нашивка с флагом мятежной республики. В руке он машинально покачивал украшенную тем же снопом баночку светлого пива «Покровское № 3» (производимого по заказу на турском пивоваренном заводе). Придерживая другой рукой ствол автомата, он смотрел на подельников с мармеладной улыбочкой, словно решал, расстрелять их на месте или все-таки свести в комендатуру.

– Эх, ребята, ребята… – покачал он головой, явно довольный такой добычей. – Ребята, ребята!.. Ну и что мы здесь делаем?

– Да все этот вот… петух! – злобно мотнул головой Табунщиков.

– Чего?.. – ошалел Жеребилов.

– Петух, говорю… гамбургский! – изобретал на ходу Табунщиков. – Ключи потерял, зараза! А нам в Калиновку ехать, на блокпост…

И Табунщиков разразился путаной тирадой про потерянные ключи и приказ срочно ехать в Калиновку, отданный самим бригадиром. Молол он все, что приходило в голову, заполняя короткие паузы бранью по адресу Жеребилова. Тот стоял в прежней позе, опустив камень, и внимательно смотрел на полицейского; в глазах его горела мрачная решимость. Булыжник он держал слегка на весу, видимо, готовый при необходимости использовать его в качестве оружия. Пэпээсник слушал Табунщикова с той же ласковой ухмылочкой, явственно говорящей о том, что он не верит ни единому слову.

– А кто там в Калиновке за старшего? – спросил он, отхлебнув из банки. – Шацких, поди?

– Он! Он, родимый. Его как с перепоя привезли, так и сидит, зараза, оглоблей его не спихнешь.

– Так он же кодировался вроде?

– Куда! Шестой день пьет как проклятый. Его бабка, говорят, какая-то отшептала…

Табунщиков начинал видимо страдать, из последних сил играя свою наспех сочиненную роль. Запасы его фантазии стремительно истощались.

Полицейский кивнул, одним глотком допил пиво и пошарил в кармане форменных брюк. В руке у него зловеще блеснул выкидной нож. Оценив его остроту подушечкой большого пальца, он присел на корточки и разрезал пустую жестянку надвое. Одну половинку он отбросил в сторону, из второй же вырезал небольшую Т-образную пластину, с концами шириною в мизинец. Подойдя к воротам, он отстранил Жеребилова, слегка промял пальцем длинный конец пластины, сделал из него желобок и сунул его в зазор между дужкой и корпусом замка. Короткие концы он обернул вокруг дужки и, прислушиваясь, осторожно покрутил ими из стороны в сторону. Внутри раздался щелчок.

– У меня на участке постоянно так гаражи вскрывают, – объяснил он,