Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

Табунщиков, который мысленно уже приготовился к расстрелу, благодарно затряс головой.

– Вот спасибо, дорогой! Вот выручил!

– Может, и мне с вами в Калиновку поехать?.. – полицейский сощурился, задумчиво улыбаясь. – У меня там кореш живет, Петька Самойлов – знаете, может? Они тоже сейчас… отдыхают, – он задорно щелкнул себя по горлу. – У меня и смена как раз заканчивается…

– Дык, можно, – промямлил Табунщиков. – Конечно, поехали…

Жеребилов, все это время тяжеловесно молчавший, вдруг подал голос:

– Бронелисты.

– Чего?

– Бронелисты погрузить поможешь? В Калиновку надо отвезти, на блокпост. Двадцать штук. А то они тяжелые, вместе как раз быстрее управимся.

– Бронелисты…

Белобрысый сразу сник и поглядел на них с плутоватым прижмуром, выражающим крайнюю степень неохоты.

– И правда, подмогнешь? – подыграл Табунщиков. – Они легкие, килограмм по семьдесят каждый. Чего нам стоит их втроем перекидать? Погрузим – и айда! Только к теще моей ненадолго заедем, бочонок с капустой забрать…

Но тот уже успел раздумать.

– Не, ребят… Мне еще оружие сдавать… В другой раз. Ладно, пока! Ключи не теряйте!

Не дожидаясь, пока он скроется из виду, Жеребилов отбросил камень и замок и распахнул ворота. Из темноты дохну́ло теплым застоявшимся воздухом и бензином. «Археобус» стоял на месте, в соседстве древнего армейского ГАЗа и двух японских внедорожников. Неподвижный, смиренный, как корова в стойле, он пучеглазо таращился на вошедших, словно укоряя – чего, мол, так долго не приходили? Жеребилов вошел и, обмирая нутром, взялся за ручку передней дверцы. Та клацнула и поддалась. Ключи торчали в зажигании.

Табунщиков заглянул в салон, нащупал под матрасами и вытащил свою лопату.

– Девочка моя! Цела! Цела, родная!

– Хорош там любезничать, – пробурчал Жеребилов, усаживаясь за руль. – Ворота давай открывай. Да смотри, чтоб не было никого.

Вернув лопату на место, Табунщиков пошел исполнять повеление. Однако в это время снаружи послышался знакомый рев танкового двигателя и нестройные, как бы взъерошенные звуки песни. Табунщиков приоткрыл ворота на палец. «Иосиф Сталин», описав круг по центру села, медленно приближался к гаражу, двигаясь в сторону площади.

– Чего там?

– Танкисты. Сюда едут.

Хор станичников на броне обрел подобие единства и бойко, в дюжину голосов, запел «Варяга».

Наверх, о товарищи, все по местам!

Последний наш час наступает…

Вдруг что-то кольнуло Табунщикова в мозжечок. Он вспомнил про булыжник и замок, которые лежали у самого входа, в свете уличного фонаря.

– Васька! – метнулся он к фургону. – Может, откроем ворота да рванем? Проскочим, они за нами не угонятся!

– Сиди! – цыкнул Жеребилов.

Недалеко от гаража танк, продолжая гулко урчать и попыхивать выхлопными трубами, остановился.

– Чего встали? – спросил кто-то из пассажиров. – Ась? Спрашивает, ехать куда. На Платовскую давай, через площадь!

Станичники начали спорить о том, куда держать путь, но тут посторонний, самый пьяный из голосов неестественно громко крикнул:

– Погодите! Погодите, ребята!

– Что? Что такое? – всполошились все.

Покровцы замолчали и насторожились. Тишина продолжалась секунды три (у Табунщикова в голове один за другим лопались маленькие кровеносные сосуды), как вдруг этот же голос, но уже совершенно трезво, басисто и звонко запел:

Белая армия, черный барон!

И так он красиво запел, что остальные дружно подхватили:

Снова готовят нам царский трон!

Но от тайги до британских морей

Кр-расная армия всех сильней!

Гремя лихим революционным куплетом, танк, этакая пропагандистско-песенная машина, неторопливо двинулся дальше. Когда звуки песни достаточно отдалились, Табунщиков приоткрыл ворота, сунул наружу нос, прошвырнулся вокруг приметливым взором и только после этого распахнул их во всю ширину. Жеребилов повернул ключ в замке. Внутри что-то дважды вхолостую вжикнуло, но двигатель завелся и затарахтел. Табунщиков прыгнул в кабину.

– Давай по маленькой. Слишком быстро подозрительно будет. Пальнут еще.

Жеребилов вывел «Археобус» из гаража и повернул на площадь – туда же, куда направился «Иосиф Сталин». На следующем перекрестке он тормознул, увидел слева грохочущую тушу танка, уже несколько отдалившуюся, и двинул машину в противоположном направлении. Кое-где они встречали прохожих, в том числе камуфляжников, но ни в ком из них фургон не вызывал особого интереса. Все ближе становился заветный выезд из села. Промелькнул рынок. Табунщиков призывал Жеребилова ехать помедленнее, но тот, нервничая, поджимал педаль. Впрочем, Табунщиков тоже с трудом держал себя в руках. Его переполняла радость по поводу обретенной свободы и вместе с нею – гордое сознание бегства из логова обманутого врага. Он уже хотел крикнуть что-нибудь удалое на этот счет, но вдруг наклонился, вытаращил глаза и заорал, схватив Жеребилова за руку:

– Стой, Васька!

Тот, крякнув какое-то ругательство, едва не зарыл машину в асфальт. Впереди, в тусклом свете фар, мелькнула у самой земли короткая семенящая тень. Послышалось тявканье. Табунщиков распахнул дверцу, выскочил наружу и принял на руки бросившегося к нему щенка.

– Щенуля! Щенуля дорогой!

Бобик лизался, царапался и самым непристойным образом выражал свою радость. За время, проведенное в Покровском, он, конечно, не забыл своего благодетеля.

– Признал, мой хороший! По запаху нас признал! – сказал Табунщиков умиленно, возвращаясь в кабину с щенком на руках.

– Э-эх, – вздохнул Жеребилов и снова тронул ключом заглохнувший двигатель.

Глава 14

Покровское

(окончание)

1

События – не всякие вообще, а те, которые мы привыкли считать значительными – подчиняются любопытному физическому закону, до сей поры никем по-настоящему не описанному. Возможно, кто-то найдет более удачное определение, но мы назовем его Законом Переменной Плотности Происходящего (не путать с другой известной аббревиатурой). Действие этого закона каждый может наблюдать – и время от времени наблюдает – в своей собственной жизни. Так, бывают периоды, когда по целым неделям, а то и месяцам с нами не происходит ничего особенного, и мы привыкаем к рутинности бытия и втайне жалуемся на забывшего нас Демиурга. Но потом случается нечто – словно сносит вдруг под напором событий какую-то хрупкую плотину – и на нас начинают сыпаться большие и малые потрясения: неожиданные встречи, круто меняющие нашу судьбу, внезапные, ничем дотоле не предвещаемые карьерные успехи (или, напротив, столь же внезапные неудачи), ссоры, предательства, измены, потертые стодолларовые купюры, найденные в старых пиджаках, и прочие знаки высочайшего внимания к нашей персоне. Все это неопровержимо указывает на сотворенность мироздания, ведь если бы жизнь подчинялась сухому закону причинности, то и события происходили бы с правильной, навевающей скуку периодичностью.

Именно так случилось с археологами. Стоило им выбраться из мятежного села, как с ними произошло еще