Дикие сыщики - Роберто Боланьо

предупреждал. Я показывал, что значит технически хорошо доработанная страница. С точностью указывал, где скрывается опасность. Не вырабатывайте месторождение! Будьте скромнее! Да, уходите в леса и ищите, но взяв клубочек верёвки, набив карман хлебными крошками, белыми камушками. Конечно, я был тогда очень болен, дочери довели, они сами меня и добили, Лаура Дамиан и так далее, а кто станет слушать больного?

Хоаким Васкес Амараль, пересекая дворик американского университета Ближнего Востока, февраль 1977 года. Нет, нет и ещё раз нет. Белано — приятнейший парень, с высокой культурой, и вовсе не агрессивный. Когда я был в Мексике в 75-м году (я приехал, если можно так выразиться, с презентацией «Кантос» Эзры Паунда — я перевёл, прекрасно издал Хоаким Мортис, в любой европейской стране эту книга обратила бы на себя гораздо больше внимания), он с друзьями присутствовал на мероприятии, а потом подошли и (что было мне более ценно) позвали поужинать. Составили компанию иностранцу в малознакомом городе, а за такие вещи всегда испытываешь благодарность. Мы отправились в бар, я уже не помню какой, но, наверное, в центре, недалеко от Беллас Артес, и очень долго обсуждали Паунда. Иными словами, никто из известных людей, литераторов на презентацию не пришёл, узнаваемых лиц мексиканской поэзии я не приметил (если кто был, и я не узнал, то прошу прощения), оказались там только эти ребята. Ну что ж, ребята интересующиеся, вдумчивые, почему не пойти посидеть, если ты в чужом городе и никого здесь не знаешь. Да ещё спасибо сказать, ведь правильно?

О чём мы говорили? Ну, в основном о великом поэте, конечно: психиатрическая лечебница св. Елизаветы, любопытная личность япониста Феноллозы, поэзия династии Хань и династии Суй, Лю Сян, Дун Чжунхпу, Ван Би, Тао Юань-мин (365–427), поэзия династии Тан, Хань Юй (768–824), Мен Хао-жань (689–740), Ван Вэй (699–759), Ли Бо (701–762), Ду Фу (712–770), Бо Цзюйи (772–846), династия Мин, династия Цин, Мао Цзэдун — одним словом, всё, что связано с именем Эзры Паунда и в чём никто из нас не разбирается, включая, похоже, самого маэстро. Почему? Да потому, что реально он разбирался только в европейской литературе, но всё равно представьте себе, какое геройство, какой вообще любознательностью надо было обладать, чтоб с головой броситься в этот загадочный, непостижимый язык! Ведь правильно я говорю? Какая вера вообще в человечество! Ещё, разумеется, упоминались провансальские трубадуры, все обычные имена: Арнаут Даниэль, Бертран де Борн, Гираут де Борнель, Жофре Рюдель, Гийом де Бергедан, Маркабрюн, Бернарт де Вентадорн, Раймбаут де Вакейрас, Кастелян из Куси, выдающийся мастер Кретьен де Труа, ну а там, слово за слово, и итальянцы Дольче стиль нуово[27], попутчики, так сказать, Данте: Чино да Пистойа, Гвидо Кавальканти, Гвидо Гвинцелли, Чекко Анджольери, Джанни Альфани, Дино Фрескобальди, хотя в первую очередь всё-таки говорили о великом поэте — Паунд в Англии, Паунд в Париже, Паунд в Рапалло, Паунд в заключении, Паунд в больнице, Паунд по возвращении из Италии, Паунд на пороге смерти…

Что было потом? Да как всегда. Спросили счёт. Заплатить они не давали, не давали даже поучаствовать, но я настоял. Я сам был молодым, знаю, как это бывает: у людей в юном возрасте редко водятся деньги, особенно среди творческой молодёжи. Выложил на стол с лихвой заплатить за всё, что мы съели и выпили (нас было человек десять: я, Белано, ещё, наверное, восемь ребят, среди них две изумительные девчонки — жалко, имена забыл). Представьте, они сгребли деньги и сунули мне. Вспоминая тот вечер, я теперь думаю — вот что самое удивительное. Опять шлёпнул деньги на стол — снова собрали и снова всучили. Тогда я говорю: когда я хожу пить кока-колу (ага) с учениками, то я же плачу, не они. Выпалить эту тираду мне было приятно: учеников я люблю и надеюсь, что это взаимно. Ребята вскричали: пусть это вас не волнует, профессор! Дословно. Пусть это вас не волнует. Надо сказать, я отметил двусмысленность фразы. Взглянул ещё раз на их лица — семеро парней, две прелестные девчонки — и думаю: нет, эти другого пошиба, чем обыкновенный студент. Не могу объяснить почему. Вроде всё то же самое — вежливые, интересующиеся, прекрасные ребята, — но никого из них я не мог бы представить в роли своего ученика.

Убрал деньги в бумажник, кто-то из них заплатил, и мы вышли на улицу. Стояла чудесная ночь, без дневного столпотворения. Мы не торопились (куда было нам торопиться?), брели в направлении моей гостиницы, время шло, кое-кто начал прощаться, один за другим протягивали руку (между собой, как мне показалось, они прощались как-то не так), нас становилось всё меньше, а разговор всё тянулся. Наверное, даже и не разговор, а скорее тянулись какие-то мысли, хотя, как подумаю, и это вряд ли — до мыслей ли в столь поздний час? Тело требует отдыха. И в какой-то момент нас осталось уже только пятеро, мы шли теперь уже молча, полный Паунд, хотя вроде бы Паунд был немолчаливый поэт… Правильно? Созданный им язык пригодился бы племени, которое лезет исследовать, в чащу идёт напролом и творит свои мифы о том, что они там увидели. А тишина описывает вокруг этого племени круг и размывает язык постоянной эрозией, правильно? Наконец я решил, что пора и в постель, взял такси и сказал до свидания.

Лисандро Моралес, ул. Комерсио, напротив парка Морелос, Эскандон, Мехико, март 1977 года. Был такой эквадорский романист, Варгас Пардо, человек, прыгающий по верхам, я держал его в издательстве корректором, он меня и познакомил с вашим Артуро Белано. За год до этого тот же Варгас Пардо уговорил меня профинансировать отдельный журнал при издательстве. Публиковать, дескать, лучших писателей Мексики и всей Латинской Америки. Что ж, я поверил и стал издавать. Для почёта меня назначили главным редактором, но реально работал редакционный совет — Варгас Пардо и всякие его знакомые.

Планировалось (то есть как мне всё это подали), что журнал существует для продвижения книг, выпускаемых моим издательством. Такая ставится цель. А вспомогательная, чтоб был хороший литературный журнал, будет нам придавать престижу, в смысле кого мы печатаем и что мы печатаем. Они сыпали именами: Хулио Кортасар, Гарсиа Маркес, Карлос Фуэнтес, Варгас Льоса, первейшие лица латиноамериканской литературы. Я как реалист (чтоб не сказать скептик) со своей стороны только вставил, что меня вполне устроят Ибаргуэнгойтия{63}, Монтерросо, Хосе Эмилио Пачеко{64}, Монсивайс и Эленочка Понятовска{65}.