Аутсайдер - Тедди Уэйн

собирался расставаться с Эмили – он ведь уже решил связать с ней свою жизнь – и к тому же должен был оставаться рядом, чтобы она как можно меньше переживала из-за исчезновения матери. Но, как и в случае с Кэтрин, слезы Эмили оказали на него мощное физиологическое воздействие. Конор поцеловал ее мокрые щеки. И уже спустя минуту они стаскивали друг с друга одежду с такой страстью, как никогда прежде.

Войдя в нее, Конор почувствовал, что она намокла больше обычного. Эмили притянула его к себе, вставляя член глубже.

– Как хорошо, – нежно шепнула она, впервые заговорив во время секса.

Он ощутил произошедшую в ней перемену. Услышав, как Эмили постанывает от наслаждения, решил рискнуть: сплелся с ней пальцами и медленно опустил ее руку туда, где соединялись их тела. Затем приподнял торс, чтобы освободить место, и отпустил ее. Пальцы Эмили поползли по животу, все ниже и ниже.

– Чуть помедленнее, – попросила она.

Конор начал снижать темп, прислушиваясь к сигналам Эмили, и наконец достиг идеального ритма. Космический корабль, выбравший ее тело своей орбитой. Она стонала все быстрее и громче, а мышцы ее живота сокращались с каждым вздохом.

– О боже, – шептала она не столько от удовольствия, сколько от изумления. – О боже.

Широко раскрыв рот, Эмили резко вдохнула полные легкие воздуха и содрогнулась под ним.

После того как Эмили Ремсен впервые в жизни достигла оргазма во время секса, Конор представил, что будет, если противозачаточное не сработает и он осеменит «пра-пра-и-еще-раз-правнучку» второго губернатора Плимутской колонии, в жилах которой течет английская кровь. Наполнит ее чрево плодородным фонтаном и породит ребенка, который однажды впишет имя неблагородных О’Тулов из ирландского графства Оффали в документы на дворец, венчающий Каттерс-Нек.

– Не верится, – прошептала Эмили, сплетя его конечности со своими в один горячий крендель. – Охренеть. Не волнуйся, но отныне моей прелюдией будут слезы. Хотя не в них дело. Я просто почувствовала, как барьер… рухнул. О боже. Теперь все иначе. – Она изумленно засмеялась, поцеловала его и пошла в ванную.

Эмили была права: теперь все действительно было иначе. Это единственное, чего не хватало их отношениям, и казалось, что ничего уже не исправишь. Но они все преодолели. У них будет насыщенная сексуальная жизнь. Может, даже ничуть не хуже, чем с Кэтрин. И как широко она открыла рот в конце, втягивая воздух… Совсем как Кэтрин в воде.

– Конор, – позвала Эмили, забравшись обратно в постель. – Что с тобой? Ты… плачешь?

То, что взрастало в его душе последние месяцы, полные безнадежного отчаяния, и особенно в последние дни, проведенные без сна, наконец выплеснулось наружу помимо воли. Факты говорили сами за себя. Конор занимался сексом с матерью Эмили за деньги и в то же время спал с ней самой. И вместо того, чтобы ответить за свои художества, набросился на Кэтрин, а потом затащил ее в воду и зверски убил.

Он не мог раскрыть Эмили всю правду. Но мог хоть немного облегчить свои страдания. Сказать, что Кэтрин записалась к нему на тренировки до конца лета. Приказала ничего не говорить ее дочери, а потом помешалась на нем и велела расстаться с Эмили, пригрозив, что в противном случае найдет законный способ лишить ее доходов фонда. Он отказался, она избила его ракеткой, а дальше все было так, как он сказал бы полиции, если бы решил сознаться в превышении норм самообороны. После смерти Кэтрин, наступившей в результате несчастного случая, Конор избавился от ее тела. Эмили ненавидела мать и знала, что та ревнива; она поверит ему и, возможно, даже поймет, что у него не было выбора. Сохранит его страшную тайну. Ведь ему будет не так одиноко, если она все узнает, и не так мучительно стыдно, если Эмили поверит, что он сделал это только ради того, чтобы защитить ее. Отчасти так и было.

– Конор, – снова позвала Эмили. – Что бы тебя ни тревожило, ты можешь мне довериться.

Нет. Разумеется, он ничего ей не расскажет. Никогда. Эмили не поймет. Да и понимать тут нечего. Сколько бы она ни презирала мать, сколько бы он ни пытался доказать, что Кэтрин вынудила его пойти на убийство, что он защищал себя и ее, мать все еще была семьей Эмили, а Конор так и останется чужаком, которого не простят за столь гнусное преступление.

Оставался лишь один способ если не исправить, то хотя бы немного улучшить ситуацию: искупление. Нет, он ни в чем не признается. Но посвятит свою жизнь служению Эмили. Станет для нее тем, кем не смогли стать родители. С ним она будет знать, что ее любят и оберегают. Он заменит ей то, что она потеряла.

Решено. Он будет заботиться о ней. Отдаст ей свою жизнь взамен той, которую отнял.

К тому же то, что он задумал, ненадолго отсрочит ее обращение в полицию.

– Что?! – переспросила Эмили, когда Конор выразил свое намерение словами.

– Ты выйдешь за меня замуж? – повторил он.

Эмили казалась сбитой с толку.

– Не понимаю, шутишь ты или нет.

Он вытер слезы и шмыгнул носом.

– Не шучу. Я спрашиваю, выйдешь ли ты за меня.

– Но, Конор… так скоро? После двух месяцев отношений? – Меньше чем за минуту ее нежность уступила место здравому смыслу. – Мы с тобой даже не обсуждали, чем будем заниматься после того, как закончится лето.

– Не сейчас, – пояснил Конор. – А когда будем готовы. Разве ты ни разу об этом не думала?

– Конечно, – кивнула Эмили, – конечно, думала. Но полагала, что мы никуда не спешим. Мне двадцать три, тебе двадцать пять. У нас еще все впереди.

Ричард согласился бы с ее доводами. А зная историю целиком, добавил бы, что их отношения обречены: нельзя построить счастливый брак на костях. И если Конору не хватает воли явиться с повинной, мог бы, по крайней мере, избавить Эмили от жизни с мальчиком по вызову и убийцей ее матери.

Впрочем, если она в итоге не узнает правду, а Конор научится вести себя так, словно ничего не было, шанс есть. Ведь существуют союзы, основанные на еще более глубоких заблуждениях друг о друге.

– Пандемия показала мне, что значит быть одиноким, – сказал Конор. – А ведь я одиночка по жизни. Я говорил, что хочу о тебе заботиться. Но хочу, чтобы и ты заботилась обо мне. Не всегда легко быть космическим кораблем.

Он говорил серьезно. Каждый из них мог дать другому то, чего не было ни у кого на свете и, возможно, никогда не будет. Тем более сейчас, после всего, что он натворил. Конор запятнал себя, даже