Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

А партнеры у меня тоже разные. Когда я был мужчиной, я влюбился в Нику. Я люблю ее и сейчас. Она – нежная. Но я бы умер со скуки, если бы всю жизнь прожил с Никой. Каждый новый партнер – это путешествие. Опасное путешествие – помните, что я говорила про страх? Вот сейчас мне нравится Юдит. Я влюблена в ее мозг. Я ее хочу. А ей вообще никто не нужен. Мы идем, и она открывает для меня новые миры. Когда она рассказала про ядро, Солнечную систему и книгу мертвых, у меня был оргазм. У нас с Юдит – интеллектуальный секс. Но я не хочу всю жизнь посвятить Юдит. Я полюблю следующего человека или человеку. Я путник – всегда и во всем – заПУТываюсь в сети реальности и ПУТешествую по ним. А вам нравится быть путником? Или вы предпочитаете оседлость?

Ваш мозг перегрелся от попыток понять мою философию – и началось торможение. Тпру – остановка. Просто смотрите фотки.

Ксения – дневник

Удивительно, как легко тело перестраивается от московской диванной жизни к движению. Напоминаю себе гончую, которой надо пробегать сто километров в день. Тело тяготится покоем и оживает, как только встаю на маршрут. Когда вечером мы остановились у домика, я только-только разошлась и была готова идти хоть всю ночь.

Часть пути прошла вместе со Львом. Чем больше к нему приглядываюсь, тем он мне симпатичнее. Есть в нем какой-то удивительный такт. Он не лезет в мою жизнь, но я ему действительно интересна. И мне легко ему рассказывать о себе, поднимать из памяти далекие, увы, чуть поблекшие воспоминания.

Да, я привыкла к одиночеству. Люблю книги, люблю друзей, люблю свой дом, он же по совместительству клуб, где могу посидеть в тишине с книгой в руках. У меня были отношения в молодости, но то время давно прошло, вспоминаю о нем легко и без сожаления – будто читаю старинный роман. Эти отношения не привели к появлению спутника, и я не грущу об этом.

Мне уютно в моем одиночестве, и, боюсь, я бы страдала от необходимости все время быть в одном пространстве с другим человеком.

Мне не был дан опыт материнства. Вот об этом немного жалею – но каждому свое, и взамен я получила столько своего времени, сколько хотела.

Лев – первый человек за многие годы жизни, с кем я могла бы сосуществовать в одном пространстве. Он много читает и очень много думает. Кажется, он переживает о своем старении. Ему не так много, недавно исполнилось 63, но для него эта цифра – как клеймо. Я ненамного моложе его, но меня это очень мало заботит. Хотела бы я вернуться в молодость? Пожалуй, нет: сейчас я больше в ладу сама с собой. Мне не свойственно столько мучиться и рефлексировать, как Льву, но мне нравится его слушать и идти за потоком его мыслей.

По идее, именно Лев руководит нашей экспедицией. И он человек с большим управленческим опытом. Мой клуб – ничто в сравнении с его бизнесом. В клубе я управляю только собой. Ну иногда приходится отстраивать туристов и шерпов. У Льва – бизнес, который он сам создал, в этом бизнесе работают сотни людей. Тем не менее чувствую, что он постоянно перекладывает управление на меня. Я финально решаю, каких шерпов брать, я договариваюсь с ними о деньгах, уже ко мне Ганга подходит с вопросом, в каком домике остановиться…

А что будет, когда мы свернем с тропы и пойдем на перевал? Вот тут потребуются действительно серьезные решения, и боюсь, что принимать их придется мне. Я, конечно, могу – но само по себе это забавно. Я согласилась пойти в экспедицию, но не подписывалась быть ее руководителем. Может быть, отдать ему ответственность обратно? Вряд ли получится – думаю, это его стиль.

* * *

Сам собой выстроился ритм.

Ганга будил всех в 6.30.

– Hot water, hot coffee, – возвещал он, стучась ко Льву, хотя дверь не запиралась. Лев выныривал из сна и отзывался:

– Come in!

Дверь отворялась, входили два улыбчивых шерпа: один нес таз с горячей водой, другой – кофе. Поставив подношения, сразу удалялись. Хотелось еще полежать, понежиться или даже поспать, но ответственность перед командой гнала вон. Лев минуту готовился, потом расстегивал молнию на спальнике, высовывал руку, щупал холодный воздух и вываливался наружу.

Холод покусывал и бодрил. В тибетских гестхаусах печка всегда располагается только в гостиной. Вечером можно открыть двери – и тогда до комнат докатывается теплый воздух, но за ночь комната все равно промерзает.

Лев трогал кипяток, слышал, как Ганга стучится в комнату женщин, и начинал, обжигаясь, чистить зубы.

Побитое, непривычное к нагрузке тело сначала откликалось усталым нытьем. «Надо было бегать, как Мила…» – досадовал Лев. Но следом он чувствовал просыпающуюся силу, и дымка досады улетучивалась. Из таза валил пар, руки привыкали, и Лев уже мог держать их в горячей воде, наслаждаясь контрастом холода и жара. Он тянулся, кряхтел, хрустел костями, думал, что надо бы сделать упражнения на растяжку, – ленился – и продолжал согревать себя изнутри глотками кофе.

Одеться, собрать вещи. Наконец, Лев выходил в общий зал. Сюда же стекались и женщины.

В большом зале гудела железная печка, флиски были не нужны. В окна заползал рассвет. Четверка садилась за стол и ждала еду: рис, яйца, тибетский жареный хлеб и еще по чашке кофе.

За соседними столиками завтракали другие туристы. Лев глазел на них и думал о том, что кто-то из них убежит вперед или, наоборот, отстанет навсегда. Но были и такие, кто шел с той же скоростью, – и тогда в следующую ночь они нередко снова оказывались в одном гестхаусе.

Текла, поблескивая шутками, бытовая беседа: кто как спал, как перепаковать рюкзак, что взять на перекус.

Затем начинались хлопотные, хотя и короткие сборы – самый неприятный этап дня. Нужно было упаковать рюкзаки: большой, чтобы отдать шерпу, и маленький, с перекусом и другими мелочами, – для себя. В первые дни Лев по многу раз терял и находил свои вещи, забывал, куда их положил, по новой перебирал пакеты – все запаковывал от дождя, спохватывался, доставал, опять пихал внутрь рюкзака… Но со временем привык, наладил порядок в своем хозяйстве и справлялся все быстрее.