Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

– Ни разу! А если и заглядываю, то это моя служебная обязанность!

– Сколько раз в день вы льстите и низко кланяетесь, чтобы сохранить вверенный вам в соответствии с вашими деловыми качествами и способностями пост? (Вечно я теряю над собой контроль!) Сколько раз в день ты отворяешь и затворяешь дверцу автомобиля господина министра? Сколько раз в день ты издеваешься над своими подчиненными, клевещешь на них и злословишь по их адресу – и все это для того, чтобы еще больше втереться в доверие к господину министру? Сколько раз в день ты лжешь и подписываешь фальшивые документы? Эх, подхалим ты и льстец несчастный! И со своей рабской душонкой ты осмеливаешься еще разглагольствовать о гордости и человеческом достоинстве! Ты, может быть, считаешь, что имеешь дело с глухими? Вот дам тебе в глаз прямо здесь, при всех, тогда поймешь что почем!

…Естественно, дело кончается дракой. В результате либо ему приходится покинуть общество, либо меня с позором выталкивают вон. Ну, хозяин, конечно, с этого дня не только не желает знаться со мной, но и других предостерегает: «Да оградит вас Аллах от общения с этим безумным субъектом – Шахани!» (Кстати сказать, он не так уж и неправ!)

Или представьте себе другой случай. Сижу я в обществе – писатели, поэты – словом, интеллектуальная элита. Речь заходит о поэзии, и гости просят кого-нибудь из служителей музы не отказать в любезности усладить слух присутствующих декламацией какого-нибудь поэтического отрывка.

Поэты же, как правило, либо традиционалисты, либо новаторы. Если поэт – традиционалист, то под восторженные восклицания и вопли слушателей он плачет и стенает в какой-нибудь газели[76] о безжалостном сопернике, о боли разлуки с любимой, о ее неверности и коварстве и т. д.

Прослушав стихи, я обращаюсь к традиционалисту:

– Простите за нескромный вопрос, господин, сколько вам лет?

– Шестьдесят восемь.

– Вы женаты?

– Да.

– Дети у вас есть?

– Да, семеро! Есть и внуки.

– А какого возраста ваша возлюбленная?

– Ей около двадцати, – печально говорит он.

– Что же она с вами сделала?

– Она изменила мне с другим!

– Почему?

– Этого я и сам не могу понять! – грустно отвечает старец. – Днем и ночью я томлюсь и пылаю к ней страстью.

– Как же тебе не совестно, старая развалина! – срываюсь я. – Тебе под семьдесят, ты одной ногой стоишь в могиле, а пристал к молоденькой девушке, да еще не можешь понять, почему она изменила тебе! Кому ты, старая галоша, нужен? Ведь урод уродом! Щедростью и благородством тоже не отличаешься! Распустил нюни и хнычешь, что возлюбленная бросила тебя. Правильно сделала, молодец! Это тебе прекрасный урок – не распутничай. Имея жену, семерых детей и шестерых внуков, нечего волочиться за девчонками.

В результате – снова скандал. Опять или он уходит, или меня выпроваживают. А хозяин дома рассказывает всем, что у Шахани нет художественного вкуса, что ни поэзии, ни литературы вообще он не понимает.

Если же поэт – новатор, то в своих стихах, в которых нет ни начала, ни конца, ни рифмы, ни размера, он скорбит над голодающими Биафры и плачет по несчастным детям Экваториальной Африки. Продекламировав стихи, новатор, естественно, ожидает от меня похвалы за свои гуманистические идеи и прогрессивные мысли. Вместо этого я хватаю его за шиворот и спрашиваю:

– Скажи, дружище, как ты провел вчерашний вечер?

– Был в кабаре с приятелями.

– А что ты делал в позавчерашнюю ночь?

– Кутил в компании друзей.

– А третьего дня?

– Шатался по Лалезару.

Снова я не выдерживаю и выхожу из себя:

– Эх ты бессовестный! Ради голодающих Биафры и несчастных детей Экваториальной Африки ты бы хоть один вечер посидел дома, а не глушил в кабаре водку и не развратничал! Присмотрелся бы, сколько детей в твоем собственном квартале голодает. Небось считаешь, что на дураков напал? Какое тебе дело до того, что творится в Биафре? Плевать тебе и на то, что происходит в Родезии! Ты так удручен судьбой голодающих детей Биафры, что ножка цыпленка тебе в горло не лезет! А ну, убирайся подобру-поздорову, пьяница, распутник, пока не надавал тебе тумаков!

…И опять ссора! И опять либо он, обозленный, уходит, либо меня просят покинуть дом. И так каждый раз.

Если в обществе трахомные, слезящиеся глаза кого-то из присутствующих называют синими нарциссами, язык мой перестает меня слушаться, и я кричу: «Да перевернется в гробу отец того нахала, который эти подслеповатые глаза называет синими нарциссами!» Если чью-то лысину называют курчавой головкой, я подношу зеркало к лицу ее владельца и спрашиваю: «Ты называешь курчавым этот бильярдный шар? Можно ли это вообще назвать головой?»

…На днях один мой приятель увещевал меня:

– Так дальше жить нельзя! К чему обижать людей? Все будут осуждать и порицать тебя. Никто не захочет не только дружить с тобой, но и просто поддерживать знакомство. В конце концов ведь ты же сам из этого общества! Приглядись к себе повнимательнее и измени свое поведение. Ты должен соглашаться с тем, что говорят другие. Зачем тебе противоречить всем, обижать и отпугивать от себя людей?

– Ничего с собой не могу поделать, – сетовал я. – Язык мой – враг мой, он не подчиняется мне. Посоветуй мне что-нибудь!

– Я принесу тебе книжку, которая называется «Правила нахождения друзей». Прочитай ее и придерживайся ее рекомендаций. Ты увидишь, что станешь таким же, как все. Всюду будешь самым желанным, самым милым гостем. Никто не будет ссориться с тобой и выгонять из своего дома.

Я согласился. На следующий день он принес мне обещанную книгу. Прочтя ее, я понял, что в ней и вправду содержится много полезных советов, применяя которые можно не только не нажить себе врагов, но и приобрести множество друзей. Например, там сказано:

«В гостях старайтесь внимательно слушать собеседника, даже если в это время вас занимает более интересный предмет. Не скупитесь на похвалу и восторги в его адрес: восхищайтесь цветом его одежды и формой галстука. Если кто-либо из гостей начнет хвалить моральные и душевные качества брата, отца или самого присутствующего, то вы должны поддакивать ему и соглашаться. Если у вашего партнера большой и уродливый нос, говорите, что вы в восторге от его тонкого, аристократического профиля…» и т. д. и т. п.

Случилось, что через несколько дней после изучения этих правил я попал в гости и меня познакомили с одним из присутствующих. Фамилия его мне показалась знакомой – кажется, я знал его брата.

– Извините, пожалуйста, дорогой друг, нет ли у вас брата по