Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

Подошла очередь знакомства с шестым человеком. Точно так же Садакатпише правой рукой указал на грудь Пачевармалидэ[72], внештатного агента управления по сбору информации, и сказал:

– Господин Пачевармалидэ – один из знаменитейших литераторов, ученых и тонких поэтов. Несмотря на свою славу, он ведет очень скромный образ жизни и редко появляется в обществе, не любит саморекламы. Прекрасные и задушевные стихи господина Пачевармалидэ переходят из уст в уста, а он сам пользуется в городе всеобщим признанием и уважением. Еженедельно в его доме устраиваются литературные вечера, на которых выступают поэты и писатели города. И сейчас мы попросим господина Пачевармалидэ прочитать нам касыду, написанную специально в честь приезда в наш город господина губернатора и его супруги.

Господин губернатор и его супруга любезно улыбнулись, дав тем самым согласие на то, чтобы Пачевармалидэ показал свое поэтическое дарование.

Пачевармалидэ, внештатный агент управления по сбору информации и маклер по всяким законным и незаконным сделкам, дом которого служил притоном для начальников различных учреждений города и который обладал довольно солидным недвижимым состоянием как в центре, так и за чертой города, сделал шаг вперед, поклонился и громким голосом нараспев продекламировал касыду, написанную в честь губернатора и его супруги.

«Ну и ну! Что за нахальство! – подумал я. – Что общего у этого подонка с поэзией и вообще с литературой? Этого пройдоху в городе все прекрасно знают. Он прошел школу мошенничества и обмана. Это известный аферист и провокатор. Он полный невежда. Он настолько безграмотен, что не умеет даже расписаться. И вот этого негодяя представляют как крупнейшего литератора и знатока поэзии. В нашем городе действительно есть прекрасные поэты, чьи стихи могут соперничать с творениями великого Низами, но они осуждены влачить жалкое существование и еле-еле сводят концы с концами. Кто распорядился, чтобы этого пройдоху представили в качестве поэта губернатору и его супруге?»

Мои размышления были прерваны аплодисментами присутствующих и возгласами: «Браво! Браво!» Господин губернатор и его супруга, высоко оценив рифмоплетство этого болвана, стали знакомиться со следующим гостем.

Короче говоря, во всех случаях господин Садакатпише каменщика выдавал за горного инженера, могильщика – за археолога, маляра – за художника-импрессиониста, гадальщика и предсказателя – за суфия и мудреца, погонщика мулов – за опытного наездника, почтового письмоводителя – за писателя и литературоведа, профессионального голубятника – за ученого-биолога. Наконец очередь дошла до меня.

Тем же манером, как и остальных, Садакатпише стал представлять меня:

– Этот господин – один из пылких молодых людей, патриот, храбрый, отважный, мыслящий, доброжелательный, покорный, скромный, умный, мудрый и т. д. и т. п.

Терпеть дальше всю эту комедию у меня не было сил. Если относительно других я еще как-то мог сдерживаться, то, когда в таком же духе заговорили обо мне, я потерял над собой всякий контроль. Сделав шаг вперед, я вышел из шеренги и громким голосом произнес:

– Господин губернатор, клянусь вашей честью, этот человек лжет! Клянусь всем святым, это чушь! Я вовсе не храбр! Если бы я был храбрым, то занимал бы сейчас место господина Садакатпише, который способен с такой отвагой и с таким нахальством вот уже десять лет втирать всем очки! Я не отважный, иначе, подобно Синэпахну, открыл бы в городе три притона и ежемесячно выручал в них от десяти до пятнадцати тысяч туманов! Я не мыслитель, а не то бы сейчас занимал место господина Ятимнаваза и купался бы в золоте! Если бы я был умным и имел голову на плечах, то давно, подобно этому Пачевармалидэ, поступил бы внештатным агентом управления по сбору информации и, так же как он, превратил бы свой дом в центр разврата и место сборищ аморальных типов, то есть влиятельных отцов этого города! Я не патриот, а не то бы по крайней мере половина этих земель была бы моей вотчиной. Если бы я был покорным и скромным, то все бы меня холили и лелеяли…

Не могу сейчас точно вспомнить, чего я еще такого наговорил! Помню только, я что-то выкрикивал, а гости с грустью и жалостью поглядывали на меня и в знак согласия покачивали головами. Господин же губернатор и его супруга все время подбадривали и подзадоривали меня. Они говорили: «Ну и молодец! Ну и смельчак! Ну и храбрец! Вот настоящий патриот! Вот бескорыстный и честный человек! Вот у кого нам надо поучиться говорить правду в глаза! Молодец, парень, молодец! Говори, парень, не бойся! Если бы не вы – наша славная молодежь, мы никогда бы и не узнали правды, не узнали бы, где и какие происходят безобразия! Мы ведь для того и приехали к вам, чтобы здесь, на месте, разобраться в ваших делах, познакомиться с трудностями, наболевшими вопросами, вскрыть язвы. Мы ведь всех людей знать не можем. А вот так, постепенно, и узнаем. Говори, сынок, говори, выкладывай все, что наболело! Выкладывай начистоту! Не бойся, мы разберемся и поможем тебе! Наша страна гордится такой молодежью, мы нуждаемся в…»

Хотите знать, чем все кончилось? Извольте! Через неделю господин губернатор в своем секретном отчете в центр указал: «Этот тип (то есть ваш покорный слуга) – смутьян, интриган и авантюрист! Что прикажете с ним делать?»

…Я думаю, нет нужды излагать вам содержание полученного ответа.

Социолог

В тот вечер в большом зале «Клуба мудрецов» яблоку негде было упасть. Ровно в шесть все приглашенные – мужчины и женщины, девушки и юноши, деятели науки и культуры, министры и депутаты, писатели и поэты, с супругами и без, – собрались, чтобы принять участие в чествовании господина Социолога – гениального представителя передовой мысли нашего времени.

Дамы были в вечерних туалетах, мужчины в белых галстуках и бабочках, молодые девицы вырядились в яркие платья. Все поздравляли друг друга с выдающимся успехом, выпавшим на долю одного из виднейших ученых нашей страны, и с нетерпением поглядывали на дверь, ожидая появления господина Социолога. Еще бы! Ведь, как отмечали газеты, он первым из наших соотечественников был удостоен международной премии за книгу «Отношения между девушкой и юношей», которая переведена на несколько языков и признана лучшей книгой года.

В половине седьмого публика заволновалась. Фотографы и корреспонденты толпой ринулись к дверям, чтобы запечатлеть господина Социолога на пленке и взять у него интервью. Спустя несколько минут он появился в зале: элегантный, в синем костюме с черной бабочкой, в очках, с тростью. Поочередно пожал руки всем, кто встречал его у входа. Молодежь, неизвестно откуда раздобывшая фотографии господина Социолога, бросилась к нему за