Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

задачи. То, что криминальная составляющая переходила все границы, никого не волновало, а сам Александр Эдуардович вскоре стал одним из самых респектабельных адвокатов, очень дорогим, но практически гарантирующим успех.

— Когда-то за ним стояли крутые парни. — Платон вспомнил, какие минуты пришлось тогда пережить.

— Времена не те. — Роберт отмахнулся. — Фактов у него нет, а догадки может в бане друзьям рассказать.

— Я однажды думал точно так же. — Платон заметил, как Маша кивнула, соглашаясь с его мнением.

— Не нагнетайте! Судиться здесь можно лишь со мной, поскольку я являюсь владельцем бизнеса. Вот пусть и покажут, что у них есть. Не вижу смысла сейчас думать об этом. И потом, — Роберт заметил подавленное состояние друзей, — вы что поникли? Вы подумайте на секунду, он начал с того, что показал фото. Это самый дешевый шантаж из всех возможных вариантов. Он даже не оспаривает сделку, а значит, понимает, что нужно давить на самое слабое звено, на Метелину. Потому и зашел через меня, прощупывая наши с ней отношения. Сейчас он в известной степени уверен, что мне ее проблемы безразличны, а значит, по его мнению, мы с ней не особо близки. Но теперь у него нет уверенности в том, что она получила реальную сумму стоимости активов. Вот и вся стратегия.

— Ты уверен? — У Платона на глазах менялось выражение лица.

— Нет. — Роберт рассмеялся. — А у тебя есть другие идеи, почему он пришел с таким жалким материалом?

— Понимаешь, обидно, если проиграем дело. Деньги возвращать придется, а их нет. — Платон тяжело вздохнул. — Я только машину отремонтировал. Жизнь, можно сказать, налаживается. Сегодня вот Машу домой подвезу. — Он посмотрел на девушку с легкой опаской.

— А она согласна? — Маша игриво откинула волосы.

— Я даже кондиционер заправил.

— Убийственный аргумент. Специально ждал, пока похолодает? На сегодня Роберт запланировал одно из самых важных решений — написать заявление на увольнение в университете. Становилось понятно, что совмещать две работы без ущерба для каждой из них не получится. Приходилось признать, что еще одним принципом стало меньше. Вспомнилось, как на одной из последних лекций он говорил, да и сам искренне верил в свои слова, что заниматься практикой у него нет ни малейшего желания. Сам-то он остался прежним, но вот ситуация изменилась кардинально.

Роберт шел по знакомым коридорам, понимая, что расставаться с университетом сложно до боли. Сейчас здесь было тихо, за стеклянными дверями грустной пустотой зияли аудитории, в которых он столько раз читал лекции. Странно, раньше казалось, что все надоело чудовищно: изо дня в день, повторяя одно и то же, решая вечные проблемы нехватки часов и проклиная все и вся за ненужную писанину, отчетность и еще бог весть что, он мечтал уволиться. Но сейчас вдруг растерялся, понимая, как привязался к этим стенам. Меньше всего хотелось с кем-либо встречаться, и потому, написав заявление, Роберт не стал задерживаться. По уму нужно было дождаться Шагановича, но секретарь предупредила, что он уехал по делам и, судя по тому, что попрощался, ждать его бессмысленно.

На сегодня оставалось решить с Настей вопрос по прописке, а почти на конец рабочего дня был назначен прием.

— Роберт, привет! Мы с тобой встретиться сможем? — Взволнованный голос Метелиной из телефонной трубки не оставлял сомнений, что есть срочные новости.

— Здравствуйте, Оксана Николаевна. — Он вспомнил, что была какая-то договоренность перейти на «ты», но для начала лучше завершить все дела. — Я как раз в городе. Куда подъехать?

Они встретились в кафе у центральной площади. Это было весьма колоритное заведение, и местные цены гарантировали, что случайных людей здесь не будет. Роберт бегло просмотрел меню и решил, что совершенно не голоден. Лучше бы он пригласил ее в офис, там значительно удобнее решать рабочие вопросы.

— Капучино. — Читать все подряд, выбирая самые недорогие блюда, не хотелось.

— На правах пригласившей стороны заказ сделаю я. — Метелина кивнула официанту, который, казалось, не сводил с нее глаз, мигом оказавшись у стола.

Несколько минут Роберт слушал слова, смысл которых в целом улавливался, но оставлял чувство, что часть этой жизни все же прошла мимо. Когда официант повторил заказ, показалось, что из знакомых слов прозвучало лишь то, что с десертом они должны определиться позже.

— Из хорошего у нас сегодня только обед. — Метелина не скрывала, что оптимизма нет ни капельки.

— Почему? — Роберт понимал, о чем пойдет речь, но проблем он действительно не видел. — Еще что-то случилось?

— Я не знаю, насколько случилось, но ко мне заезжал его адвокат. Причем застал он меня в рабочем кабинете. Это Полыхаев, личность известная.

— Вы жалеете, что не обратились к нему сразу? — Роберт не всегда понимал как, но чувствовать собеседника он порой умел лучше, чем тот предполагал.

— Я сказала что-то вслух? — Оксана Николаевна рассмеялась. — Ты что, мысли читаешь?

— Это было несложно. Я просто представил себя на вашем месте и подумал, что меня пугало бы больше всего. Вам кажется, что у меня недостаточно практического опыта, ведь верно?

— Да. Я думала об этом.

— Все верно. Есть кое-что, что мне нужно срочно восстанавливать. Но что касается ситуации с вашим делом, вряд ли стоит считать ошибкой то, что вы не обратились к Полыхаеву. Его репутация не так уж прозрачна, и лично я бы предпочел иметь его среди врагов, нежели в друзьях. По крайней мере, так понятна роль каждого, и не нужно гадать, что он выкинет за спиной. С известной долей вероятности попытка шантажа присутствовала бы в любом случае, с той лишь разницей, что основная масса адвокатов все же не стали бы рассматривать этот вариант, как компрометирующий, прежде всего, себя самого. Кстати, это еще один фактор не в пользу Полыхаева. Ну а в остальном ничего ведь не произошло. То, что они избрали этот способ давления, говорит лишь о том, что ничего больше у них нет.

— Роберт, не знаю, чем все это закончится, но мне хочется тебе верить. Тем более, как я понимаю, фото тебе показали. — Метелина чуть заметно порозовела.

— Мельком. Не буду рассыпаться в комплиментах, не самый удачный момент, но все хорошо. — Теперь уже смутиться пришлось Роберту. — В общем, мое предложение: ничего не делаем и не реагируем на угрозы. Ни в коем случае не показываем страх, даже если страшно по-настоящему. Ну а если они начнут действовать, будем отвечать. И еще, с сегодняшнего дня все общение с ними записываем. Мало ли, что понадобится в суде. Оно, конечно, как аргумент слабенько смотрится, скорее всего, не поможет, но зацепиться будет за что, если придется писать заявление в