Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

выше себя еще одну железную палку и повис на ней всем своим телом. Она поддалась, сдвинув ставни. В образовавшуюся щель пробился неяркий свет, а за ним и потоки свежего воздуха, прогоняя сквозняком скопившиеся запахи внутри подземелья.

– Тащи Витьку сюда, – приказал Михаил, а сам, сделав еще несколько шагов влево от двери, снова повис на железном рычаге, торчащем из стены. Он легче поддался, открыв еще одну створку.

Свет освещал только небольшую часть подземелья. Михаил помог Владимиру уложить тело Виктора на широкую столешницу.

– Она железная, потом принесем веток, чтобы не простыл Витька, – шептал Михаил. – Дай спички. – И удалился в темноту.

Чиркнув спичку о коробок, он поднес ее к свечке и, прикрывая ее рукой от сквозняка, поднял вверх.

– А-а, вот где она, – слышал шепот Михаила Чиж. И через несколько секунд тусклый огонек вверху у потолка начал разгораться сильнее и сильнее. – Живой, значит! – усмехнулся Чиж. – Жить будем…

Чиж быстро привык к тусклому свету и, не спуская глаз с Михаила, слушал его рассказ, где и что расположено в кузне.

– Откуда… ты про все это знаешь? – не сдержался Чиж.

– С мое поживешь – узнаешь! – улыбнулся Филиппов. – Я же вам говорил, что те дни, когда был без сознания, провалился в другой мир жизни, то есть сюда, лет на двести – триста назад, может, меньше.

– Вам с Витькой в этом везет. Только, видно, меня судьба пожалела, – отмахнулся от Мишкиных слов, как от назойливой мухи, Чиж.

– Здесь хозяином-кузнецом был Ретиша, а меня звали Ферапонтом. Топили печь на дровах, угля не было. Там, где ты стоишь, болванки. Да не болваны, а болванки из золота, меди, железа. Что на меня так смотришь?

– Вот эти железяки – золото? – присвистнул Чиж.

– А что же ты думал, Балабанов зря, что ли, сюда сейчас прилетел? Впереди у нас война, кто выживет, не знаю.

– Я сейчас! – воскликнул Чиж и полез наружу.

Вернулся он быстро, заталкивая впереди себя в кузницу два рюкзака и ружья.

– А спать здесь можно?

– Да, – успокоил Чижа Михаил. – Главное, чтобы потолок не обвалился на нас. Если здесь все сделано, как задумывал Ретиша, то не обвалится. Потолок из бревен огромных, и уперты они на такие же толстые бревна и железом обвязаны. Вроде все так, – ощупывая угол, прошептал Михаил. – Но я не участвовал уже в этой работе, а скорее всего, настоящий Ферапонт, в которого я временно вселился, так получается. Его молния саданула, он долгое время был в забытьи, и моя душа здесь оказалась, когда я был в бессознательном состоянии. Витька прав, здесь что-то все не так. Может, действительно время проваливается, и мы гуляем туда-сюда.

– Сочинитель.

– Да мне плевать, что ты думаешь, – огрызнулся Михаил и, упершись руками в стену, начал давить на нее всем телом.

Свет от свечи в это место почти не попадал, и Чиж, как ни пытался, не мог четко рассмотреть, что там делает Михаил, а спрашивать стеснялся.

– Ага, вот где наш секрет, – вздохнул Михаил. Что-то заскрежетало, и он тут же чуть не провалился в стену кузницы. Это была дверь в другое помещение. Здесь у него были и склад, и спальня, и столовая. От рыбы, которую использовали для свечей, ничего не осталось, – говорил Филиппов, скрывшийся за дверью. – Вова! – окликнул он Чижа. – Ты свечи случайно не захватил с собой?

– Так, кажется, да, – раскрыв один из рюкзаков, начал копаться в нем Чиж. – Вот есть с десяток.

– Ты умница! – радостно воскликнул появившийся у двери Михаил.

– А, если уж так пошло, то скажи-ка, где ж вы рыбу брали?

– За сопкой река. Рыбная, скажу тебе. Щуки – уйма, чебак до полкило доходил, сорога – еще больше. Меня, конечно, это удивило первоначально. Ведь, что ни говори, эти болота, видно, еще лет сто назад до того времени, когда я туда попал, были озерами. А потом, ну, может, землетрясение какое-то произошло или еще что, река меньше стала.

– Как так? – удивился Чиж.

– Да очень просто. Или на несколько рукавов разделилась, а некоторые из них в земную глубь уходят.

– А-а. Погоди-ка, вот что интересно, та река, скорее всего, и сохранилась. Когда по следу лося раненого ходил, то меня что, оладь им в голову, заинтриговало, на болоте полосой идут лужи.

– И?

– А что «и». Так я сразу подумал, на такая ли это река, как Золотая. Та, что выходит из Аранга-тура и впадает в Конду?

– Ну, эта, если так, то впадает в Эсску, как Большой и Малый Вой. А дальше что?

– Этот ручей, похоже, и есть Большой Вой.

– Почему?

– Слышал, что Балабанов в прошлом году на Большом Вое организовал себе угодья. А Витька-то здесь уже давно что-то искал. А слухи про Золотую бабу по всей округе ходили.

– Вот как!

– А ты думал. Да и я в том числе поверил ему, что места не хожены, а то бы не поддался его уговорам, оладь им…

– Да уж. Теперь мы все смертники. Считай, что Витька здесь открыл новый Клондайк. У государства навряд ли найдутся деньги, как и желание, эту территорию сделать закрытой. А почему? Да потому что это дело чиновников, которые захотят тоже на этом костре свои ручки погреть. Ну а, братки, пока бумажки будут из кабинета в кабинет ходить, здесь экскаваторами за несколько лет все перероют.

– А-а, если так, то согласен, – прошептал Чиж.

– Думай, Вова, думай, как нам уйти отсюда. Времени нет.

4

А прав был Чиж, где-то после полудня вода в ручье стала подниматься. Потихонечку, потихонечку, закрыла сантиметров на десять торчащий пень, около которого лежал Михаил, проверяя уровень подъема воды. Если судить по рыжеватым отметкам, оставленным на нем водой, то всего-то на сантиметров двадцать она поднимется, не больше. А этого будет вполне достаточно, чтобы вода накрыла мох на болоте и дала им возможность не потерять русла Воя и выйти на зимник. Если все так и получится, то через два-три дня они окажутся дома, свербела мысль у Михаила, то есть будут спасены.

Но при этом его удивляло и другое, как быстро смог Балабанов встать на ноги? С тех пор как он его лечил, прошло не больше полутора недель. Видно, зов золота, богатства все же существует. Кто как его слышит. А у этих нюх на него, как у самых лучших поисковых собак. А вместе с тем им-то – Виктору, Михаилу с Чижом – осталось жить здесь не больше одного-двух дней. Это Михаил понял сразу, когда услышал, как Балабанов давал приказ