Япония и японцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

На такую, выражаясь деликатно, бесцеремонность всегда нужно рассчитывать как при поездках по железными дорогам, так и в деревнях и городах.

Гораздо безвыходнее в таких случаях положение бедных европейских дам, потому что они не имеют возможности убежать из вагона.

Некоторые вагоны первого класса разделены на отделения, но есть много таких, которые, точно так же, как и вагоны второго класса, представляют собою одно общее отделение, вдоль стен которого стоят диваны, а посредине свободное пространство, где стоит стол с ледовой водой. В вагонах третьего класса также есть отделения, но перегородки доходят только до половины спины сидящего пассажира. В некоторых отделениях лучших вагонов написано по-японски и по-английски «для некурящих», но на эту надпись решительно никто не обращает внимания в этой стране, где мужчины и женщины – все без исключения – курят и постоянно носят при себе свои трубки.

Что касается чистоты и удобств, то только первый класс удовлетворяет этим требованиям, но зато тут европеец не имеет возможности наблюдать интересных и своеобразных черт из народной японской жизни, как например, во втором и третьем классах. Поэтому я всегда выбирал для своих поездок второй класс, где день и ночь я делил свое внимание между прекрасными ландшафтами, мимо которых мчался поезд, и препровождением времени моих японских спутников. Спальные вагоны, вагоны-рестораны и буфеты совершенно неизвестны Японии.

При более или менее продолжительных путешествиях японцы обыкновенно берут с собою свое домашнее платье, дорожные одеяла, провизию и проч. и, как только они входят в вагон, низко кланяясь своим спутникам, сейчас же устраиваются как можно удобнее на длинных и узких сиденьях. Выходные кимоно заменяются легкими домашними костюмами из светлой материи, и так как японцы не носят нижнего белья, то это, в сущности, то же самое, как если бы мы стали менять белье в наших наполненных народом вагонах.

Передовые японцы, у которых европейская культура проникает снизу, отличаются тем, что носят модные башмаки или сапоги; но они снимают их, входя в вагон, и остаются во все продолжение пути в одних носках. При очень сильной жаре путешественники обоих полов откидывают кимоно и обмахивают обнаженные груди постоянно находящимися у них в руках бумажными веерами.

Если детям нужно исполнить естественную потребность, то они проделывают все тут же, на полу, особенно если это в вагоне третьего класса. Дорожные сумки и сундуки, вроде наших, очень мало распространены в Японии; японец низшего класса обыкновенно связывает свои вещи в пестрый носовой платок, специально для этого предназначенный; для сморканья же он прибегает к бумажкам.

Даже если японка приобретает себе в каком-нибудь европейском магазине, в Токио или Йокогаме, кожаную сумку, то она и ее заворачивает в носовой платок и несет, как отдельный узелок. Что же это за путешественница без узелка?

Свои платья и прочие вещи японцы обыкновенно возят в янаги-гори, или, как тут сокращенно называют, кори, состоящем из двух продолговатых корзин, которые своими отверстиями вдвигаются одна в другую и связываются веревками. Они лучше наших дорожных сундуков в том отношении, что гораздо вместительнее их: по мере того как увеличивается количество багажа, корзины выдвигаются одна из другой. Живущие в Японии европейцы также пользуются этими практичными кори: если бы они были сделаны из кожи и снабжены замками, то их смело можно было бы рекомендовать в Европе.

Для тех путешественников, которые не взяли с собой провизии, продается на некоторых больших станциях разная еда, как например, пряники, яйца, фрукты и даже целые обеды. Для этой цели берутся небольшие ящички из нового дерева, величиной и формой подходящие к нашим ящикам от сигар: они носят название бенто и стоят несколько сен. Сняв с ящика обертку, вы прежде всего находите маленькую бумажную салфетку, потом деревянную лучину, служащую вместо ложки, и две палочки, заменяющие наши вилки и ножи, длиною и толщиною в обыкновенный карандаш, расколотые на три четверти своей величины, в знак того, что они ни разу не были в употреблении. Под ними находятся всякие яства японской кухни; в одной стороне ящика лежат разные варенья, коренья, засахаренные фрукты, сырая и соленая рыба, но никогда нет ни кусочка мяса, а по другой стороне – превосходный белоснежный рис. Палочки служат ножом и вилкой, а ящик – тарелкой: при этом на станциях продаются бутылки с очень хорошим японским пивом, лимонад, и для охлаждения всего этого даются кусочки льда.

Но самый употребительный напиток у японцев все-таки чай. Маленькие мальчики продают хорошенькие чайники с горячим чаем и маленькими чашечками к нему, и все вместе стоит три или четыре сена: когда после нескольких часов пути поезд приходит на какую-нибудь большую станцию, то первая работа станционного служителя, обязанного приводить в порядок вагоны, это выбросить все скопившиеся здесь чайники и чашки.

Впрочем, чайники находят иногда и другое применение, как я в этом убедился однажды, когда ехал из Токио в Осаку в обществе нескольких европейских дам и многих японцев. Один из японцев напился чаю из чайника, а когда ему понадобилось выйти в другое отделение, то он решил лучше не трудиться, а подставил в нужный момент под себя чайник и потом выбросил его через окно. Этот же самый джентльмен. прибыв к цели своей поездки, удалился из вагона, почтительно и низко кланяясь нам, – доказательство того, что он даже не подозревал неприличия своего предыдущего поступка.

До 1898 г. европейцы не могли свободно передвигаться по японским железным дорогам; для каждой отдельной поездки им нужно было брать у правительства паспорт, где на японском языке подробно перечислялись все те города, в которых они собирались остановиться. На каждой станции, даже в самых глухих и маленьких местечках, японские полицейские с рысьими глазками строго следили за всяким проезжающим, и, как выше было упомянуто, ни один европеец не мог купить себе проездного билета, прежде чем его паспорт не был тщательно освидетельствован полицейским. Если бы европеец явился в какой-нибудь город, не упомянутый в его паспорте, то мог бы подвергнуться серьезным неприятностям. Как в России, так и здесь без паспорта он не мог бы остановиться ни в одном отеле. Благодаря этим паспортным строгостям чуть было совсем не расстроилась моя поездка в Корею (летом 1894 г.).

Последний пассажирский пароход, отходивший перед Японско-китайской войной в Страну утреннего покоя, должен был в известный день выйти из порта Кобе, а мой паспорт еще не прибыл в Мияношиту, где я находился